Фамилия в отчете мелькала знакомая, хоть и неожиданная в данном контексте. Волконский. Дмитрий Сергеевич Волконский.

Граф прикрыл глаза, вызывая в памяти образ. Род Волконских… Древний, но обедневший и потерявший влияние. Отец этого Дмитрия был занозой в заднице — слишком честный, слишком принципиальный. Плохо кончил. Сын же, по донесениям, звезд с неба не хватал, сидел тихо, не отсвечивал, в меру воровал. Идеальный винтик системы.

И вдруг такой прорыв. Инициатива, техническая смекалка, организаторский талант. Внезапное преображение.

— Ваше Сиятельство, — негромкий голос от двери прервал его размышления.

Салтыков открыл глаза. У дверей стоял его личный помощник, человек без имени и прошлого, но с набором компетенций, делающих его незаменимым.

— Говори.

— Срочное донесение из Каменограда. По линии вашей личной безопасности.

Граф чуть нахмурился. Личная безопасность в такой дыре? Ах да. Схема с кристаллами.

— Слушаю.

— Гаврилов взят, — коротко сообщил помощник. — Вместе с начальником охраны и ключевыми людьми. Операцию провели люди князя Милорадовича при личном участии Дмитрия Волконского.

Салтыков не изменился в лице, лишь уголок губ дернулся в усмешке.

— Вот как? Милорадович решил тряхнуть стариной?

— Так точно. Гаврилова взяли на попытке организации покушения. На самого князя.

Граф хмыкнул. Покушение на Милорадовича. Глупо. Гаврилов, раздувшийся от собственной важности индюк, всегда отличался отсутствием чувства меры.

— Есть осложнения, Ваше Сиятельство, — продолжил помощник, подходя ближе и кладя на стол тонкую папку. — Гаврилов… много говорил. Есть записи. И показания. Они указывают наверх.

Салтыков взял папку, но открывать не стал.

— Насколько наверх?

— На самое имя, Ваше Сиятельство. Гаврилов прямым текстом ссылался на вас как на заказчика. Утверждал, что действует по вашему личному распоряжению. Волконский все это зафиксировал.

В кабинете повисла пауза. Граф смотрел на папку, словно на ядовитое насекомое.

Гаврилов. Он даже с трудом вспомнил его лицо. Мелкий, жадный человечек, которого поставили присматривать за потоками в умирающем регионе. Расходный материал. И этот идиот решил прикрыться именем министра, чтобы придать веса своим жалким амбициям?

— И что именно у них есть? — спокойно спросил Салтыков. — Кроме слов перепуанного бандита и записи разговора в бане?

— Документов с вашей подписью нет. Магических следов нет. Прямых приказов не обнаружено. Вся цепочка идет через посредников четвертого уровня.

— Разумеется, — кивнул граф. — Иначе и быть не могло.

Он прекрасно знал, как работает его система. Никаких прямых связей. Никаких личных встреч с исполнителями ниже определенного ранга. Приказы передавались устно, через цепочку доверенных лиц, которые сами не знали конечного заказчика. Гаврилов мог сколько угодно надувать щеки и кричать, что он работает на Салтыкова. В суде это будет стоить не больше, чем лай дворовой собаки.

Слова к делу не подшить. Особенно слова преступника, пойманного с поличным, который пытается выторговать себе жизнь.

Милорадович это понимал. Старый лис не мог не понимать. Он знал правила игры лучше многих.

— Значит, князь решил поиграть мускулами, — задумчиво произнес Салтыков. — Показать, что у него еще есть зубы.

— Что с Волконским? — спросил граф.

— Активно участвовал. Лично обезвредил мага уровня «Мастер». Вел переговоры с Гавриловым, спровоцировал его на откровения. Судя по всему, действует в полной связке с князем.

Волконский. Снова он.

Картинка складывалась интересная. Этот внезапно проснувшийся чиновник не просто изобретатель, а полноценный соучастник. Жесткий, умный, способный на риск. Сначала создает технологию, которая делает его фигурой, а потом помогает убрать «смотрящего», расчищая поляну.

Граф почувствовал что-то вроде уважения. Редко встретишь в провинции такую прыть.

— Ваши приказания? — спросил помощник. — Мы можем задействовать ресурс. Изъять Гаврилова из ведения местных, устроить несчастный случай при транспортировке. Зачистить концы.

Салтыков покачал головой.

— Нет. Это будет выглядеть как паника и признание того, что он не лгал.

Он встал и прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Если мы начнем дергаться, убирать свидетелей, давить на следствие — мы лишь подтвердим, что слова Гаврилова имеют вес. Что мы боимся. А Салтыковы не боятся лая мосек.

Он остановился у окна. Город внизу жил своей жизнью, миллионы огней сливались в единое море.

— Каменоград нам больше не интересен, — произнес он. — Шахты пусты, заводы стоят. Прибыль от серых схем там смехотворна по сравнению с рисками войны с родом Милорадовичей. Князь хочет навести там порядок? Пусть наводит. Я дарю ему этот город.