Это словно подлило масла в огонь. Ее лицо вспыхнуло.

— Тебя могли убить! — она повысила голос, и в нем зазвенели слезы, которые она отчаянно сдерживала. — Застрелить, как собаку, в каком-нибудь подвале!

— Знаю, — ответил я, не меняя интонации.

— Могли пытать! Ломать кости, жечь, выворачивать суставы!

— Знаю.

— Я считала тебя ублюдком! — почти выкрикнула она, и в этих словах была вся боль последних месяцев. — Таким же, как всегда! Хуже! Я ненавидела тебя больше прежнего! Проклинала каждый день!

— Знаю, — повторил я в третий раз, и это мое спокойствие, казалось, окончательно сломало ее ярость.

Она стояла, тяжело дыша, как после долгого бега. Ярость иссякла так же внезапно, как и накрыла, оставив за собой пустоту. На смену пришла растерянность — глубокая, почти детская обида. Плечи поникли, руки бессильно опустились. Она медленно опустилась на стул у моей кровати, будто вдруг обнаружила, что ноги больше не держат.

— Так почему ты молчал? — спросила она тихо, почти шепотом. Голос звучал так, словно она боялась услышать ответ. — Почему не сказал нам? Почему не сказал мне?

Вот она, суть. «Почему не сказал мне?» Не им, не другим — мне. Значит, все-таки что-то было. Или кажется, что было.

Я посмотрел ей прямо в глаза — те самые глаза, которые столько раз сверлили меня взглядом, полным презрения и разочарования.

— Для вашей же безопасности, Василиса Дмитриевна, — сказал я, вкладывая в слова всю серьезность, на которую был способен. — Если бы вы знали — на ваших спинах была бы мишень. Каждый ваш взгляд, каждое слово выдавали бы правду. А я же эгоист, — добавил я с привычной усмешкой. — Когда это Волконский любил делиться, скажите на милость? Сколько бы ножей ни было — все мои, никому не отдам.

Она смотрела на меня, хмурилась, явно пытаясь переварить мои слова. Плотно сжимала губы, стараясь сохранить свое обычное, строгое выражение лица — то самое, которое я знал наизусть. Но что-то в моих словах, в этой нелепой попытке оправдать собственную скрытность через «эгоизм», сломало ее серьезность.

И она рассмеялась.

Не громко — тихо, почти беззвучно, как будто смех вырывался против ее воли. Но плечи затряслись, выдавая ее. Она быстро закрыла лицо руками, пытаясь сдержать этот неуместный, абсурдный смех, который смешивался со слезами облегчения. Смех от того, что весь тот тяжелый, давящий груз подозрений и ненависти, который она несла все эти месяцы, наконец-то рухнул. Смех от моего идиотского «эгоизма», от абсурдности всей ситуации.

Вот и хорошо. Пусть смеется. Давно пора.

Успокоившись и вытерев глаза тыльной стороной ладони, она молча протянула руку к тумбочке и взяла лежавший там апельсин. Начала чистить его медленно, аккуратно, методично — снимая кожуру одной длинной, непрерывной лентой. Пальцы работали автоматически, а взгляд был устремлен куда-то в сторону, будто она обдумывала что-то важное.

Я молчал, не решаясь нарушить эту тишину. В этом молчании, было больше понимания и принятия, чем в любых словах, которые мы могли бы произнести.

Это было тихое примирение, как стук осеннего дождя по опавшей листве. И от этого самое настоящее.

Кабинет министра Магических Ресурсов Российской Империи располагался на верхнем этаже высотки в центре столицы. Окна в пол открывали вид на ночной город, залитый огнями, но графа Александра Николаевича Салтыкова пейзаж сейчас не занимал.

Он сидел за массивным столом из карельской березы, и единственным источником света в помещении была настольная лампа под зеленым абажуром. Перед графом лежал отчет с занятной информацией.

«Проект „Циклон“. Результаты полевых испытаний в Каменограде».

Салтыков перевернул страницу. Графики эффективности, схемы распределения потоков, восторженные отзывы местной прессы, подшитые к делу. Любопытно. Крайне любопытно.

Обычно из провинции приходили лишь просьбы о дотациях да жалобы на изношенное оборудование. Каменоград в этом списке стоял особняком — умирающий город, черная дыра, куда утекали бюджетные средства без малейшей надежды на возврат. Граф давно подумывал о том, чтобы начать процедуру консервации города, расселения жителей и закрытия этого убыточного проекта.

И тут — такое.

Технология, позволяющая реанимировать безнадежно забитые магические каналы без их дорогостоящей замены. Дешево, сердито и, судя по цифрам, эффективно.

Граф откинулся в кресле, постукивая пальцем по плотной бумаге отчета. Это был успех. И не важно, что придумал это какой-то местечковый чиновник. Важно то, что это произошло в его ведомстве.

На грядущем докладе у Императора он сможет преподнести это как результат собственной дальновидной кадровой политики и мудрого распределения ресурсов. «Инновации в регионах», «поддержка инициатив на местах». Звучит солидно. Это укрепит его позиции, позволит выбить дополнительное финансирование, которое можно будет пустить на… более интересные проекты.