Попытался осмотреться, но даже на движение головы проклятый бок отзывался болью. Да что ж за мать твою… Казалось бы, каким хреном движение головы относится к дырке на животе, а вот нет. Еще как относилось.

Соображалка тоже особо не слушалась. Даже на то, чтобы окончательно понять, где я и что я, понадобилось время. Не знаю, чем в этом мире накачивали подранков вроде меня, но точно чем-то забористым.

Но если бы не оно — было бы мне куда больнее, я полагаю, так что жалоб писать не собирался.

Больница, палата. Похоже, одиночная. Похоже, не простая всякая, а вполне себе пристойная. Князь похлопотал? Или у них тут любого смертного настолько хорошо обслуживали? Первое мне было бы неприятно. Могли б и в простую палату кинуть, с меня бы корона не слетела.

Клонило в сон, хотя дрых я, похоже, и так очень долго. Вспоминая, как меня покоцал долбанный Игнат… Повезло, что вообще проснулся.

Я закрыл глаза обратно. Что на веки смотреть, что на потолок — все одно, а по сторонам головой мотать не хотелось, слишком уж больно.

Игнат. Я ведь его прикончил. Ни про одного другого кретина не было уверенности, каждый мог выжить. А этот? Точно нет.

Говорят, убийство меняет. Оседает в душе, спать не дает по ночам. А я особых изменений не ощущал, признаюсь честно. Может, такой я хреновый человек в глубине своей души, а может, оно еще догонит. Но сейчас ни сожалений, ни жалости не испытывал. Игнат был убийца и выродок, мир без него стал немного чище, и он знал на что шел, а если не знал — то сам себе злобный Буратино. Боевая ситуация, либо он, либо я. Конец истории.

Тело снова собиралось отрубиться, и я этому не противился. Все равно делать было нечего, состояние — такое себе, так почему бы и не поспать. Заслужил же.

Неизвестное время спустя я проснулся снова. Потом проснулся опять, потом еще раз. Такое вот разнообразие активностей продолжалось еще несколько дней.

Жить становилось лучше, жить становилось веселее. В голове прояснялось, а болело меньше. Быстрее, чем я ожидал — видимо, магическая медицина позволяла ускорить процесс. Хорошо. Овощевание в больнице в списке моих любимых занятий далеко не на первых местах.

Я осмотрелся — это занятие теперь было терпимым. На тумбочке возле кровати обнаружил следы присутствия моих ребят. Значит, посетителей уже пускали, но я их визиты бесцеремонно проспал.

Пакет с несколькими апельсинами, неумирающая классика. К нему была скотчем приклеена записка. По почерку предельно ясно, от кого. Ровные, больше печатные буквы инженера. «Дмитрий Сергеевич, поправляйтесь! Без вас в лаборатории скучно!» Рядом с апельсинами — пачка чая в пакетиках и коробка печенья. От того же отправителя, надо думать.

Кроме них — термос. Я догадывался, что там и от кого. К ручке термоса была привязана ленточкой еще одна записка: «Чтобы вы быстрее набирались сил. С уважением и наилучшими пожеланиями, Мария Ивановна». Отлично, я скучал по ее кофейку.

Третий подарок, предположительно, съедобным не был. Трость. Элегантная, из черного отполированного дерева. Она заканчивалась тяжелым, литым серебряным набалдашником в виде оскаленной головы волка. Без записки. Но я и так знал, от кого она.

От Милорадовича, само собой. Стильно. И практично, учитывая состояние моей ноги. Намек, чтобы скорее становился на ноги и возвращался в строй. А волк… Ну да, Волконский же. Знал бы он еще мою настоящую фамилию… В самую точку попал, ничего не скажешь.

Я перевел взгляд с трости обратно на тумбочку. Илья, Мария, князь… Все отметились.

А от Василисы — ничего.

Ну, оно и понятно. Кто бы стал носить апельсинки человеку, которого презирает? Наверняка она все еще считала меня якшавшимся с бандитами мудаком, вряд ли Милорадович тратил время на рассказы о моей деятельности.

Потом я перевел взгляд на дверной проем. И осознал свою ошибку.

Василиса и правда не принесла подарков, она была тут собственной персоной. Стояла на пороге палаты, скрестив руки на груди, смотрела на меня. Только не как обычно, не было в этом взгляде привычного холода.

Был гнев.

— Волконский, ты идиот! — выпалила она.

Ага. Значит, князь все-таки рассказал. Отбелил мою репутацию.

— И вам доброе утро, Василиса Дмитриевна, — ответил я, невозмутимо ухмыляясь.

— Все это время ты… ты… — она поджала губы, стиснула кулаки. — Я про тебя такие вещи думала… Считала… А ты…

Вот оно. Наконец-то. Ну, пускай выскажет все, что накопилось. Это полезно.

— И правильно думали, — сказал я спокойно, почти равнодушно. — Считали так, как и нужно было считать.