Он повернулся к помощнику.

— Подготовьте официальное заявление. Министерство Магических Ресурсов категорически осуждает преступную деятельность гражданина Гаврилова и его подельников. Мы потрясены тем, что криминальные элементы смели прикрываться честным именем руководства министерства.

Помощник чуть заметно улыбнулся.

— Мы окажем следствию любую поддержку, — продолжил Салтыков, и его улыбка стала зеркальным отражением улыбки помощника. — И лично отметим героизм и профессионализм сотрудников Каменоградского отделения. В частности, князя Милорадовича и… советника Волконского.

— Вы хотите наградить их? — уточнил помощник.

— Именно.

Граф вернулся к столу и взял в руки отчет о «Циклоне».

Этот Волконский… Он был куда ценнее, чем десяток таких Гавриловых. Гаврилов — это прошлое, воровство на руинах. Волконский — это будущее, создание ресурса из ничего.

— Волконского не трогать, — жестко приказал граф. — Никакого давления. Пусть думает, что он выиграл. Пусть растет, набирает вес. Пусть считает, что он новый хозяин города.

У каждого человека есть цена.

Кто-то продается за деньги, как Гаврилов.

Кто-то за власть.

Кто-то, как этот Волконский, видимо, за идею. За возможность менять мир, строить, созидать.

Что ж. Салтыков мог предложить и это.

Прошло несколько дней. Больничная палата перестала казаться тюрьмой. Тупая, изматывающая боль сменилась просто ноющей, к которой куда проще привыкнуть. Целительные зелья и магия местных врачей творили чудеса — раны затягивались почти что на глазах. Я уже не лежал пластом, а сидел в удобном кресле у окна, подставив лицо лучам весеннего солнца. Нога все еще перевязана, но с помощью трости, оставленной князем, уже можно было ковылять по палате. Большую часть времени я читал. Технические журналы, отчеты, даже старые учебники по экономике Империи. Мозг, отдохнувший от адреналиновых бурь, требовал работы.

И, конечно же, медитации. Моя магическая физкультура, если позволите, способ тренироваться даже на больничной койке.

Я как раз прогонял через себя потоки магической энергии, когда дверь в палату открылась без стука.

Вошел князь Милорадович, одетый в идеально сидящий гражданский костюм из серого твида. В руках он держал небольшой, потертый кожаный кейс.

— Вижу, идешь на поправку, Дмитрий, — сказал он вместо приветствия. Голос звучал тепло, без обычной начальственной дистанции. — Лекари говорят, регенерация у тебя как у тролля. Еще пара дней — и можно будет снова в строй.

— Стараюсь не задерживаться, — опираясь на подаренную им трость, я с трудом поднялся. — Дела сами себя не сделают.

Мы обменялись рукопожатием. Он жестом велел мне сесть обратно, а сам занял стул напротив, устроив кейс на коленях.

— Гаврилов разговорился, — сообщил он буднично, словно говорил о погоде. — Сдал всю местную сетку. От мелких взяточников в управе до начальника гарнизонного склада, который списывал кристаллы.

— Что с ними? — спросил я.

— Идет зачистка, — князь чуть улыбнулся, но улыбка эта не коснулась глаз. — К концу месяца Каменоград будет стерилен.

Я кивнул. О подробностях не спрашивал, это не имело значения. Пусть система занимается собственными болезнями так, как считает нужным.

— Но это все мелочи, — Милорадович щелкнул замками кейса. — Гаврилов — фигура битая. Куда интереснее, как на это отреагировали его хозяева.

Он достал из кейса мою запонку и небольшой артефакт-усилитель в виде медной пирамидки.

— Я встречался с князем Оболенским. Это человек графа Салтыкова, один из тех, кому можно доверить особые поручения. Думал, тебе будет полезно и интересно ознакомиться с ходом нашего диалога.

Он активировал артефакт.

Комнату наполнил легкий шум — звон приборов, приглушенный гул голосов, ненавязчивая музыка. Дорогой ресторан. А затем я услышал голос Милорадовича.

— … ситуация сложилась пренеприятная, Петр Алексеевич. Господин Гаврилов, к сожалению, не только организовал преступное сообщество, но и имел наглость утверждать, что действует от имени Министерства. И лично графа. У нас есть записи. Есть показания.

Милорадович начал атаку. Он выкладывал карты на стол: покушение на убийство, хищения, прямая ссылка на министра. В любой нормальной ситуации оппонент должен был начать защищаться, кричать о провокации, требовать экспертиз, угрожать встречными исками. Я ждал именно этого, ждал треска ломающихся копий.

Но из динамика раздался спокойный, бархатный, даже слегка скучающий баритон Оболенского:

— Боже мой, Владислав Петрович. Какой кошмар, — с абсолютно, идеально искренним удивлением возмутился он. — Вы совершенно правы, это вопиющая ситуация. Граф Салтыков был просто в ярости, когда узнал, что этот… Провинциальный лавочник смел прикрываться его честным именем.

Я перевел взгляд на Милорадовича. Тот сидел неподвижно, глядя на вращающийся кристалл усилителя.

Запись продолжалась.