— Мы провели внутреннюю проверку, — вещал Оболенский. — Разумеется, никаких приказов Гаврилову не поступало. Это чистой воды частная инициатива, помноженная на жадность и глупость. Пытаться устранить вас, князь? Безумие. Граф всегда отзывался о вас с огромным уважением.

— Вот как? — голос Милорадовича на записи звучал сухо. Он, как и я сейчас, чувствовал подвох. — А показания о том, что схема курировалась из столицы?

— Ложь преступника, пытающегося набить себе цену, — легко парировал Оболенский. — Мы благодарны вам, Владислав Петрович. И вашему сотруднику… как его… Волконскому? Да. Вы вскрыли гнойник, который мы, каюсь, проглядели из Москвы. Граф просил передать вам личную благодарность. Министерство окажет следствию любую поддержку. Гаврилов должен сидеть. Долго.

Щелчок. Запись оборвалась.

Я смотрел на погасший кристалл, чувствуя, как внутри ворочается нехорошее предчувствие.

Вроде бы мы победили. Гаврилова сдали, схему закрыли, нас не просто не тронули, но похвалили, только вкус у этой победы был странный. Слишком сладкий, уж не пытались ли за этой сладостью скрыть привкус яда?

— Они даже не попытались торговаться, — произнес я медленно. — Просто сдали его. Мгновенно.

— Именно, — Милорадович убрал артефакт обратно в кейс. — Я готовился к тяжелым переговорам. готовил аргументы, угрозы слить информацию в прессу, собирал папки с документами. Ожидал шантажа, давления, предложения взятки — да даже нападения! Но Оболенский просто открыл дверь и пригласил меня войти.

Он потер переносицу, и я впервые заметил, насколько уставшим он выглядит.

— Красивый ход, не находите? Гаврилов стал токсичным активом — они его сбросили. Мы стали проблемой — они нас обняли.

— «Обняли», чтобы задушить? — уточнил я.

— Или чтобы держать поближе. Салтыков умен и опасен. Каменоград для него сродни паршивой овце, с которой шерсти только клок. Репутационные потери от скандала с покушением на старый дворянский род будут огромны. Поэтому он просто перевернул доску. Теперь мы — героические сотрудники министерства, которые помогли министру сохранить имя, а городу в своей зоне ответственности дали надежду.

Я усмехнулся. Черт возьми, это было действительно красиво. Одним махом превратить свой провал в пиар-акцию.

— Значит, мы теперь на хорошем счету?

— Хуже, — князь посмотрел на меня серьезно. — Мы теперь «перспективные кадры». За нами будут наблюдать. Особенно за тобой, Дмитрий. Оболенский задавал о тебе слишком много вопросов.

— Каких?

— Откуда знания. Откуда навыки. Каковы амбиции. Он намекал, что такому таланту в провинции тесно.

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

— Хотят купить?

— Хотят приручить, — поправил Милорадович. — Салтыков коллекционирует полезных людей. Мстить за Гаврилова — мелко и невыгодно, а твой успех теперь и его успех. Твой «Циклон» станет его достижением на докладе у Императора — как и все достижения после.

— Пусть подавится, — буркнул я. — Мне главное, чтобы в городе тепло было.

— Это правильный настрой, — князь поднялся. — Но будь готов. Салтыков умеет ждать, он будет кормить тебя пряниками, пока ты не привыкнешь есть с его руки.

— У меня аппетита нет на его угощения.

— Надеюсь, — Милорадович направился к двери, но остановился на пороге. — Оболенский передал официальный приказ. Тебе выписана премия и объявлена благодарность в приказе по министерству. Поздравляю, Дмитрий Сергеевич. Ты официально признан героем той самой системы, с которой боролся.

Я посмотрел в окно. Солнце светило ярко, по-весеннему. Я победил и выжил, Гаврилов в тюрьме, проект работает. Но ощущение того, что я просто перешел на следующий уровень сложности, где монстры зубастее, а ловушки хитрее, не отпускало.

Ну что ж. Пусть смотрят, пусть пытаются приручить. Я ведь не старый Волконский, и не Гаврилов, а если Салтыков думает, что меня все-таки можно купить — тем лучше. Есть такое правило, «видишь, что враг ошибается — не мешай».

— А, и еще одна новость, — сказал князь с хитрой, лисьей усмешкой, которая совершенно не вязалась с его аристократическим лицом. — Прими мои поздравления… Барон Волконский.

Я рассмеялся. Искренне, от души.

— Бросьте, Владислав Петрович. Этот сфабрикованный титул просто часть игры. Красивая бумажка от Гаврилова. Ее же наверняка отзовут, когда все уляжется.

— А вот и нет, — он посмотрел на меня, и его глаза серьезно блеснули. — Не отзовут.

Смех вдруг застрял у меня в горле.

— Сразу после того, как Гаврилов был взят под нашу опеку, я отправил в столицу срочный рапорт. Не только о феноменальном успехе твоего проекта. Но и о твоей… Ключевой роли в пресечении деятельности «опасной преступной группы, подрывавшей экономическую безопасность Уральского края». И, как бы невзначай, приложил к рапорту те самые, «случайно найденные в архивах» документы о твоем благородном происхождении.