И вердикт пришел.

Не вой, не писк и не треск умирающей техники.

Из нутра прототипа раздался тихий, ровный гул. Не громкий, но глубокий, такой, что ощущался больше грудной клеткой, чем ушами. С этим звуком наша машина, сердце всей системы, пробудилось к жизни.

Руны алгоритма на моей доске, до того нещадно сбоившие, теперь светились ровно. Как и положено было. Потоки энергии распределялись без единого сбоя, подчиненные управляющему заклинанию, а проклятое сообщение об ошибке, преследовавшее меня чуть ли не во снах, так и не появилось.

Я медленно повернул голову к осциллографу. На его экране, вместо хаотичных, рваных пиков, чертилась идеальная, плавная, без единого искажения синусоида.

Ура! Заработало!

Вот теперь можно было расслабиться. Теперь можно было отдохнуть, пойти домой, Баюна покормить… Да и себя, собственно, тоже. Голод, пользуясь моментом, дал о себе знать — пока я себе приключался, то есть не хотелось. А как волнение отпустило, так желудок аж свело.

И все-таки, на несколько минут с присел на стул, и просто наблюдал за работой прибора, подбивая в уме итоги дня.

Драка получилась великолепной, навыки, выработанные безжалостными тренировками князя, подтверждены, экзамен сдан. Гаврилов, надеюсь, оценил мою надежность и навыки, убедился, что я теперь тоже замазан, и готовился раскрыть мне больше карт. Под запись, разумеется. Кристалл получен, проверен, и работал.

Какая все-таки была красота. Какой замечательный вышел день.

В ту ночь я спал, как убитый. Но проснулся при этом даже раньше обыкновенного, ощущая неимоверный прилив бодрости. Нога уже не так болела — перед сном Баюн подлатал ее целительной магией, а вот ожог на боку я ему трогать не велел. Урок с ним лучше запоминался. Возможно, мое состояние являлось побочным эффектом его вмешательства, а может быть, это был просто энтузиазм. Честное слово, для него у меня причин было более, чем достаточно.

Я быстро закинул завтрак в желудок, особо даже не жуя, а чай допивал так стремительно, что аж небо обжег. Оделся, обулся и вышел прочь из своей квартиры. Баюн за мной едва поспевал.

До Министерства мы добирались недолго. И сразу в лабораторию, даже не заходя в кабинет. Готовить, так сказать, презентацию проекта перед неширокой, но важной публикой: моей командой.

Мы успели. В лаборатории еще не было ни души. Я включил верхний свет, и прошелся по помещению, небрежно повесив пальто на спинку своего стула. Помещение выглядело точно так же, как и вчерашней ночью, когда я уходил из лаборатории. Наш прототип — или, как я его назвал, «Циклон-1» — стоял себе на столе в центре комнаты, готовый к демонстрации. На «лицо» ужасный, но внутри лучший в мире.

Я осмотрел его еще раз, проверил даже соединения, которые так тщательно паял Илья. Нужды в этом не было, наш инженер знал свое дело. Но все равно хотелось перепроверить.

На столе рядом я разложил несколько тестовых образцов. От самых безнадежных наших «пациентов» до относительно новых, еле-еле загрязненных. Сегодня им предстояло стать звездами моего представления, продемонстрировать на практике наш общий успех.

Так. Сцена готова. Сейчас придут остальные. Потихоньку подтянутся, поздороваются, попытаются разойтись опять по своим углам — паять, высчитывать, ставить опыты… Кофе пить. В общем, проводить обычный рабочий день. Активный, насыщенный, но в перспективе — минимально приближающий успех.

А этот успех уже будет ждать их прямо здесь и с утра.

Результат, за который вчера пришлось заплатить кровью. Но об этой части им знать было не нужно. Для них это будет просто прорыв, принесенный исключительно административным ресурсом их бесноватого, внезапно исправившегося начальника.

Только в Василисе я видел проблему. Она была из них самая проницательная. Достаточно, чтобы понять, что что-то не так. С ее дотошностью, подозрениями в мою сторону. Она знала, что вчера у нас был нерешаемый технический тупик — отсутствие нужного кристалла. А сегодня утром проблема волшебным образом решилась. Вопрос состоял только в том, будет ли задавать вопросы, или молча сделает свои выводы. На случай первого мне нужно было подготовить ответы. Простые, логичные. Никакой правды.

Правда — это для меня и Милорадовича. Это мы с ним, зная риски, подписались на эту авантюру, сделали свой выбор. А Василиса и остальные были, во-первых, моими людьми, и их безопасность была моей ответственностью. Во-вторых же от них не было бы никакого толку. Они были не шпионы и не бойцы (хотя насчет Василисы не уверен, дворянка все же), и я не видел им полезной роли в таких играх. Только опасность для них же.

Первым, как я и ожидал, пришел Илья. Он выглядел так, будто вообще не уходил домой — взъерошенный, хоть, вроде бы, и выспавшийся, в той же рабочей одежде, что и вчера. Он принес большой термос и сверток с бутербродами — его типичный обед, которым он всегда был рад поделиться.

— Дмитрий Сергеевич? — удивился он. — Доброе утро! Здорово, Баюн!

Илья бодро помахал рукой в сторону шкафа, на котором как раз укладывался мой мохнатый друг.

— И тебе доброго здоровья, Илья, — вальяжно промурчал кот со шкафа.

— Вы сегодня даже раньше обычного. Не спалось? — спросил Илья.

— Достопочтимому хозяину не спалось, — проворчал Баюн. — А мне — спалось так же, как и всегда, то есть замечательно. Но кто же спрашивает какого-то там фамилиара, правда?

— Не бухти. Ты эту несправедливость весь день будешь старательно исправлять, пока мы тут горбатимся, — весело отмахнулся я. Не знаю, как раньше жил без такого кота и его саркастичного бубнежа. — А спалось мне лучше, чем за всю прошлую неделю.