Дальше я рассказал про предложение сотрудничества. Теперь уже на равных, на новом уровне. Пересказал все в мельчайших деталях.

И вот, дошел до плана Гаврилова.

— Они хотят вас убить, Владислав Петрович, — констатировал я. — А меня планируют посадить в ваше кресло.

Князь улыбнулся. Давно я не видел его таким радостным. Да, наверное, вообще никогда не видел.

— Скажи, пожалуйста, что ты это записал.

— Разумеется, — ответил я. — Может, все же послушаем запись?

— Пожалуй, — Милорадович кивнул. Я отцепил запонку, положил ее на стол, и дал команду на воспроизведение.

Князь слушал, навострив уши и не говоря ни слова. Мне в этом не было никакой необходимости, весь разговор и так в мельчайших деталях отложился в моей памяти. Но все равно приятно было услышать свой триумф еще раз.

Наши переговоры с Гавриловым, как он пытался продавить меня, как я продавил его — это все было неинтересно, я это уже рассказал, но перемотки на запонке не имелось. Только Милорадович вслушивался, сверяя запись с моим пересказом, оценивая, насколько хорошо я все передал. А затем началось.

Про тесное кресло, про новое. Про то, что его давно хотели освободить. Что Милорадовича уберут, когда будет нужно. Князь одобрительно покачал головой, когда услышал, как я выводил Гаврилова на имя Салтыкова. Как потом дожал его на полное имя и должность, чтобы сомнений не оставалось.

Запись закончилась, и князь расхохотался. Вот так реакция на новости, что тебя хотят убить, прикрываясь одним из самых могущественных людей — и одним из самых влиятельных домов — империи. Казалось, Милорадович вот-вот в ладоши хлопнет. Удивительное зрелище.

Отсмеявшись, он заговорил.

— Не хочу нахваливать, но… — князь сделал паузу, будто подбирая слова. — Блистательно, Дмитрий. Просто блистательно. От такого им не отвертеться.

Он посмотрел на запонку, лежащую на столе, будто она была чистейшим бриллиантом в мире.

— Получается, будем брать? — спросил я. — Передаем запись куда надо?

Князь покачал головой.

— Мы могли бы. Но пока нет.

Он встал и снова начал ходить по комнате, но теперь его шаги были не тревожными, а уверенными, полными энергии.

— Пойми, Волконский, планирование покушения, даже подтвержденное одной лишь записью — это серьезно. Но попытка покушения, зафиксированная, доказанная, с поимкой исполнителей — гарантированный приговор. Тем более, Гаврилов говорил про неких «уважаемых людей»… Вдруг нам удастся получить и их имена? Чем больше рыбы попадет в нашу сеть, тем лучше. Да, мы можем убрать Гаврилова прямо сейчас, компромата нам хватит. Но у нас сейчас отличные карты на руках. Предлагаю втянуть наших оппонентов на повышение ставок.

Я смотрел на него, и не мог скрыть удивления.

— Вы вообще не встревожены? Они же хотят убить вас!

Милорадович остановился и усмехнулся. В его усмешке не было ни капли страха. Только усталое превосходство старого волка, который услышал тявканье щенков.

— Юноша, — сказал он, и в его голосе прозвучали почти отеческие нотки. — Они не первые, и, смею надеяться, не последние. Да и, признаться, давненько на меня не планировали покушений, я уже истосковаться успел. Пусть пробуют. Буду рад возможности размять старые кости.

Это было сказано с такой ледяной, аристократической уверенностью, что я ему поверил.

— А если… — я задал главный вопрос, который меня беспокоил. — А если за вами придет сам Салтыков?

Лицо князя на мгновение стало серьезным. Вся веселость исчезла.

— Не придет, — сказал он твердо. — Род Салтыковых силен, у них огромная власть и деньги. Но и Милорадовичи — не последний род в Империи. Хоть я в своей семье и не главная фигура, прямое нападение одного из Салтыковых на меня будет означать войну. Закулисную, теневую, но не менее кровавую. Салтыковы выстоят, но не без потерь. Куда более значительных, чем какой-то там Каменоград.

Справедливо. Он рассуждал точно так же, как и я, когда давил Гаврилова. Не про жизнь или смерть и кто кого победит, а про то, кто и что потеряет.

— Тогда я принимаю ваше предложение, — ответил я, усмехнувшись.

Пусть будет так. Мы добились преимущества, и теперь будем его развивать. Князь верно сказал про хорошие карты, это было как в покере — с выигрышной комбинацией на руках не было смысла заставлять противника скидывать карты. Куда лучше было раскрутить его на повышение, чем больше — тем лучше.