Он смотрел на меня, ожидая ответа. Я выдержал паузу, будто взвешивая все «за» и «против» нового бизнес-проекта. Потом медленно, с видом человека, принявшего выгодное предложение, кивнул.

— … Логично. Я согласен.

Он улыбнулся и снова протянул руку через стол. Я пожал. Мне даже не гадко было трогать это свиное копытце, слишком радостно было на душе.

Обмудок попался. Прямое признание в подготовке покушения на государственного чиновника. С упоминанием министра — по имени, отчеству, фамилии и чину. Все записано. Милорадович будет в восторге.

Какой там кинжал, это уже был настоящий топор палача, готовый срубать головы. И Гаврилов только что сам, добровольно, вложил его мне в руки.

Вечерний воздух после банной жарищи особенно радовал. Свежо, хорошо! И все-таки, как я его раскатал-то, а? Как по нотам. Я гордился собой, и это было заслуженно. Подтверждение тому — на рукаве моего пиджака, запонка, записавшая каждое слово.

Князь, что стало уже доброй традицией, ждал меня в нашей конспиративной квартире. Иногда казалось, что договорись я с ним о встрече стоя прямо на пороге, то все равно открыв дверь обнаружил бы за ней его. Телепортируется, что ли? Я тоже так хотел бы.

— Докладывай, — сказал Милорадович ровным тоном.

— Все на запонке, Владислав Петрович…

— На запонке не все, а только голоса, — отрезал он. — Мне же нужны мельчайшие подробности. И твоя оценка.

Ага. Милорадович, видимо, хотел не только знать отчет, но и мое мнение. Мой подход. На что обратил внимание, какие сделал выводы, как оценил ситуацию. Значит, он не только в вопросах боевой магии считал меня своим учеником. Приятно!

— Итак, тот же самый кабинет. Гаврилов снова меня ждал, но вид имел иной, не такой уж гостеприимный. Начал с поздравлений, извинялся за неудобства… Интонации дружелюбные, как ни странно.

— Так. Твои мысли? — спросил князь.

— С самого начала — попытка меня продавить, — рассудил я. — С самого приглашения. Он ведь не просто так шлет конверты, карточки эти. Держит в неизвестности, позволяет человеку самому себя запугать. Дальше — дружелюбие, чтобы я, после напряжения, расслабился. Но в нем — опять же, странные намеки. «Никому нельзя доверять», «у моих ребят все раскалываются»… Качели такие. Не давал успокоиться.

Каждое мое утверждение Милорадович сопровождал едва заметным кивком. Я же чувствовал себя как на экзамене у очень строгого, но справедливого преподавателя. Такого, который ценит понимание предмета и логику выше, чем зубрежку. Только не мог понять, сдаю я или нет.

Я продолжал рассказывать, и уже сразу сопровождал каждый момент своими мыслями. На моменте с вопросом Гаврилова князь особенно заинтересовался. Знал, похоже, что на том моменте мне пришлось импровизировать налету, и хотел услышать мою импровизацию. А я только рад был рассказать.

— Впечатляет, — прокомментировал Милорадович мою смену образа. В этот раз без мнимой сухости, не скрывая уважения в голосе. — Что дальше?

— А дальше — самое интересное, — хитро сообщил я. — Я видел, что мои слова выбили его из колеи. Нужно было закрепить успех…

Я в деталях рассказал ему, как перешел в нападение. Как догадался, что это была никакая не проверка. Как задавал вопросы, на которые хороших ответов у Гаврилова не было. Как подчеркнул, что подозреваю проверку, а он за это ухватился, как за соломинку. Рассказал и то, что это был просто финт с моей стороны, ловушка.

Лицо князя оставалось нейтральным, строгим, но в его глазах я мог легко прочесть живой интерес. Я смог его удивить. Не скрою, возгордился.

Интерес усилился десятикратно, когда я перешел к угрозам конфронтации.

— Скажи, а если бы до того все-таки дошло… — перебил Милорадович задумчиво. — Ты готов был исполнить свою угрозу?

Я посмотрел ему прямо в глаза. И выдал ответ, в какой-то мере удививший даже меня самого:

— Да.

Вот так. Коротко, уверенно. Да, был готов, да, если бы Гаврилов взбрыкнул — я бы ударил. Вызови он охрану, я был бы труп, как ни поверни. Но сделал бы все, чтобы не уйти на тот свет в одиночку. В тот вечер, задумай Гаврилов неладное, хотя бы одним выродком в мире стало бы меньше.

Милорадович видел, что я не лгал и не бравировал. Он кивнул. Что-то мне подсказывало, что вопрос был не про стратегические последствия такого решения. Он был про меня. И князь, похоже, был доволен ответом.

— Вернемся к твоему рассказу, Волконский, — сказал он. — Я так понимаю, ты не просто так его давил. В чем была цель?

— Продемонстрировать свой хребет, что позволило мне возвыситься в его глазах и закрепить новую легенду, — ответил я. — Вторая цель была сделать мое следующее предложение более привлекательным. Люди после момента напряжения куда больше ценят комфортные условия. И я их предоставил.