Я был доволен своей легендой. Чуть заинтриговал, показал новые амбиции и аппетиты, но вместе с тем осторожность, и этакую неопытность в серьезных вопросах с серьезными рисками. Не слишком мягко, не слишком нагло. Сам себе поставил бы зачет, да и Гаврилов, похоже, подтверждал мой вердикт. Или делал вид, что подтверждает.

И тут он откинулся на спинку кресла и громко, от души, расхохотался. Не наигранно. Он смеялся искренне, с удовольствием, как человек, который увидел нечто по-настоящему забавное.

— Волконский, Волконский… — он вытер выступившие от смеха слезы тыльной стороной ладони. — А я-то, грешным делом, подумал, в вас проснулся государственный муж, радетель за казну. Но нет, этот новый человек — настоящий, матерый коммерсант! Хорошо! Я ценю деловую хватку.

Гаврилов снова подался вперед, посерьезнев.

— Я бы, правда, предпочел, чтобы вы сказали об этом раньше, тогда было бы проще включить его в партию… Но сделаю. Считайте, что кристалл — ваш. В качестве подарка, в честь нашего нового, перспективного сотрудничества.

Он протянул свою мне руку через стол. Я, выдержав секундную паузу, пожал ее. Крепко, насколько мог. Вроде бы, такие люди это ценят.

— Тогда решено, — сказал он, отпуская мою руку. — Вся информация — на носителе. Изучите. Мой человек свяжется с вами завтра.

Сделка была заключена.

Я взял со стола черный кристалл. Он так и фонил энергией, как для такого маленького объекта. Решил, как вернусь домой, показать его Баюну. Пусть проверит, не повесили ли на него какой-то дополнительной гадости, «забыв» про нее упомянуть.

Я встал.

— Был рад встрече, Семен Аркадьевич.

Затем направился на выход.

Отлично складывались дела. Кристалл, считай, в кармане, Гаврилов под запись наговорил интересного… И «щит», и «кинжал» значительно продвинулись. Вот тебе и «скучная встреча в офисе».

День операции выдался на удивление спокойным. Я сидел за своим столом, наслаждаясь порядком, который сам же и навел, и с чувством глубокого удовлетворения просматривал на телефоне зашифрованный файл от связного Гаврилова. Финальный план.

Все было просто, как дважды два. В три часа дня я должен был подписать пачку бумаг — акты списания и разрешение на транспортировку. Обычная рутина, которой я занимался каждый день. В половине четвертого — спуститься к служебному выезду и передать этот пакет документов нанятому водителю. Имя, контактный номер — все было указано. Дальше я был свободен. Вечером водитель сам должен был забрать груз, отвезти его на точку, сдать. Моя роль была минимальна. Чистая, безопасная бюрократия. Я был лишь винтиком в их схеме, который должен был обеспечить легальность всего процесса.

Я отложил телефон. План был даже слишком простым, почти примитивным. Но в этом была своя логика. Гаврилов не рисковал. Это была наша первая сделка, и он давал мне самую безопасную часть работы, чтобы проверить мою исполнительность и умение держать язык за зубами. Логично. Для начала сойдет. Главное, что процесс запущен. А это значит, что мой кристалл, сердце для нашего проекта, уже почти у меня в кармане.

Я взял со стола ручку и с удовольствием подписал пару текущих, совершенно не связанных с этим делом бумаг. Чувствовал себя хозяином положения. В лаборатории кипела работа. Пиар-кампания Марии набирала обороты. Сегодня вечером — очередная тренировка с князем, где я смогу рассказать ему, что первый этап прошел по плану, и можно будет полностью сосредоточиться на технологической стороне. Хороший, продуктивный день.

Я как раз собирался поставить свою размашистую подпись на очередном разрешении на ремонт, когда ощутил вибрацию во внутреннем кармане пиджака. Телефон лежал на столе, а значит звонили не на него. Кристалл с данными, полученный от Гаврилова, служил еще и кристаллом связи — таким же, как тот, что мне дал Милорадович. Я достал его из кармана, тускло пульсирующий фиолетовым светом.

Я замер с ручкой в руке. Этого не было в плане. Весь инструктаж сводился к тому, что я должен общаться только с безымянным водителем. Прямой контакт с боссом — это всегда не к добру. Это значит, что что-то пошло не так.

Я медленно, спокойно положил кристалл на стол. Глубоко вдохнул, выдохнул, накрыл его ладонью и послал короткий импульс энергии. Пульсация прекратилась, сменившись ровным, едва заметным свечением.

— Слушаю, — сказал я ровным, деловым тоном.

— Дмитрий Сергеевич, доброго дня, — раздался из кристалла спокойный, чуть хрипловатый голос Гаврилова. Он звучал нарочито дружелюбно, почти отечески, но я уловил в нем едва заметные нотки стали. — Надеюсь, не отвлекаю от государственных дел?