— От алкоголизма? — спросил Гаврилов. И, судя по тону, это была вовсе не шутка и не попытка задеть. В нем действительно слышались нотки уважения. — Похвально. Алкоголь убивает разум, Дмитрий Сергеевич. А без разума в нашем деле уйдешь недалеко, да и идти будешь недолго.

«В нашем деле», ха. Лести поддал. Я изобразил гордое лицо, сделал вид, что поддался.

— Не только, — ответил я. — От посредственности, смею надеяться. От смирения. От довольства малым.

— Если бы эти слова я услышал от кого-то другого, — начал Гаврилов, — я бы принял их за пустое бахвальство. Но за вас говорят дела. И думаю, что дела нам с вами стоит обсудить. Несколько позже. А пока — наслаждайтесь паром.

Мы посидели еще минут десять, обмениваясь ничего не значащими фразами, а потом вышли. Окунуться в ледяной бассейн после такого жара было настоящим блаженством. Тело горело, а ледяная вода приводила мысли в порядок. Мы сели за стол. Гаврилов налил в две глиняные кружки темного кваса.

Он посмотрел снова обвел взглядом мой халат.

— Вижу, дела у вас все же пошли в гору. Вещицы со вкусом.

— Стараемся соответствовать, — ответил я спокойно, с легкой долей хвастовства. — Положение обязывает.

Это был пас. Я показывал ему, что люблю дорогие вещи, а значит, люблю деньги. Что меня можно купить.

Он кивнул, довольный ответом.

— Правильно. Человек должен ценить себя и свой труд. А труд ваш, говорят, приносит плоды. Расскажите, что за чудо-машину вы там собираете? Слухи — это хорошо, но если им верить, то там прямо панацея от всех бед. Или от одной, по крайней мере. От холода.

Пора было продавать. Но я продавал не технологию. Я продавал себя. Свой новый образ.

— Да какая там панацея, Семен Аркадьевич, — я подался вперед, изображая интерес. — Чистая экономика. Мы пока только прикинули: если внедрить нашу технологию по всему городу, экономия на плановой и, что важнее, аварийной замене кристаллов, на ремонтах, на зарплатах лишних бригад — серьезные деньги. Огромные деньги, которые сейчас просто испаряются в воздухе.

Гаврилов улыбнулся, почти добродушно. Интересная реакция на рассказ о том, как творение моих рук может запросто прирезать одну из кур в его курятнике. Не самую жирную, да. Не самые крупные яйца она несла. И все же золотые.

— Дмитрий Сергеевич, но ведь вы оставили без ответа главный вопрос! — как-то слишком весело сказал он. — В чем, позвольте спросить, ваша выгода?

Я сделал многозначительную паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Я же говорил, Семен Аркадьевич. Систему подтолкнуть, на ней же подняться. Выше кресло — больше возможности.

Тут я, не скрою, играл дурачка. Будто бы не знал, что он на тех кристаллах наваривается, будто бы даже не ведал, что могу себе наговорить на скорую могилу. Волконскому такого было знать не положено.

В то же время, я опять светил амбициями. Мол, все это — ради влияния, возможностей, денег. Давай, Гаврилов, сделай предложение, от которого невозможно отказаться. Убить меня он, конечно, тоже мог, но это было бы слишком неосмотрительно, слишком топорно. Вокруг меня и моего проекта уже был определенный шум, да и о том, что я пошел в его бани по его приглашению, кто угодно мог знать. Если и будет валить — то, по крайней мере, не сейчас. Кроме того, такие люди ищут выгоды, а какая выгода от мертвого меня?

Гаврилов отставил кружку с квасом. От расслабленности, от этого вот образа добродушного купца-хлебосола и следа не осталось. Спектакль был окончен, и теперь он решил показать свое настоящее лицо.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал он серьезно, но голоса не повышал. — Хватит ходить вокруг да около. Я знаю вас, вы знаете меня. Я ценю людей дела. Ваш рабочий проект — шумная и полезная штука. Вы показали, что у вас есть голова на плечах и, что важнее, так это административный ресурс.

Он сделал паузу. Наверное, чтобы комплимент усвоился полностью.

— Имеется, Дмитрий Сергеевич, проблема. Досадная, мелкая, как заноза в пальце, но несколько мешает. Лучше бы ее не было.

Гаврилов поморщился, будто эта метафорическая заноза беспокоила его прямо сейчас.

Я позволил себе легкую, понимающую улыбку.

— Кого убить? — спросил я будничным тоном, словно спрашивал «кому позвонить».

Гаврилов вскинул бровь, затем рассмеялся. Громко, раскатисто, эхом отражаясь от бревенчатых стен.

— Право слово, придержите коней, Дмитрий Сергеевич! — он отмахнулся, все еще улыбаясь. — Для таких дел у меня есть люди куда меньшего калибра и более узкой специализации. Игнат, например, заскучал совсем. Но нет. Здесь требуется инструмент потоньше.

Он оперся локтями на стол, сцепив пальцы в замок.

— Вам я предлагаю решить вопрос сугубо по вашей стезе.

«По моей стезе». Значит, снова бюрократия, бумаги, проверки. Я мысленно кивнул. В этом я теперь разбирался не хуже, чем в коде.

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Есть у нас в городе один… деятель, — Гаврилов произнес это слово с брезгливостью, будто выплюнул косточку. — Майор Горюнов. Пожарная охрана. Человек, скажем так, излишне добропорядочный. Даже слишком для нашего города.