Когда я посмотрел на себя в тусклое зеркало на дверце шкафа, я увидел не себя. Я увидел его. Дмитрия Сергеевича Волконского. Не того жалкого алкоголика, которым он был. А его новую версию. Уверенного, циничного, знающего себе цену чиновника, который пришел в мир больших денег и больших рисков, чтобы взять свое.

Сегодня вечером была премьера.

И я должен был сыграть свою лучшую роль.

Моя служебная машина бесшумно подлевитировала к «Царским баням». Я заглушил двигатель, но выходить не спешил, несколько секунд просто сидел, глядя на здание. Снаружи — нарочито русский, почти лубочный терем из темного, просмоленного дерева, с резными наличниками, причудливыми башенками и коньком на крыше. Полная безвкусица, рассчитанная на купцов-нуворишей, которые хотели почувствовать себя боярами. Но память старого Волконского, который бывал здесь пару раз на чужих праздниках жизни, услужливо подсказывала: под этим пряничным фасадом скрывается современная, неприступная крепость из железобетона и боевой магии.

Я выдохнул, выпуская изо рта облачко пара, и открыл дверь.

Парковаться самому тут было не принято. Едва моя нога коснулась расчищенной до блеска брусчатки, из тени у входа материализовался швейцар. Высокий, плечистый, в дорогой, идеально подогнанной ливрее. Он улыбнулся, поприветствовал, принял у меня из рук ключ-кристалл и сел в машину, чтобы отогнать ее на охраняемую стоянку.

Так, началось. Атмосфера впечатляла, не отрицаю. Ни одного лишнего человека. Все вышколены, все знают свое место. Непростая была баня, в такой не только отмывались тела, но и пачкались души. По-крупному, всерьез. И я, Дмитрий Волконский, бывший алкоголик и мелкий коррупционер, только что получил временный, гостевой пропуск в этот клуб ублюдков.

Массивная дубовая дверь без единого звука открылась передо мной. За ручку ее никто не тянул, так что, похоже, работали чары. Или просто скрытая автоматика. Я шагнул внутрь.

Тишина, роскошь. Никакой суеты приемной, никаких других посетителей. Только полумрак, тихая, ненавязчивая музыка и запах недешевого дерева, надо думать, хотя я не разбираюсь, и сушеных трав.

Из-за резной стойки, похожей на алтарь, вышел администратор. Худощавый, средних лет, в строгом черном костюме. Он уже не улыбался. Просто посмотрел на меня, и в его взгляде я не увидел ни подобострастия, ни любопытства. А вот то, что он меня узнал и как-то неприятно на мгновение поджал губу было неприятным знаком.

— Семен Аркадьевич ожидает вас, — сказал он ровным безэмоциональным голосом, не спрашивая моего имени. — Прошу.

Администратор повел меня по длинному пустому коридору, устланному толстым ковром, который полностью скрадывал наши шаги. Я осматривался, запоминая. Стены были отделаны темным деревом, но я был уверен, что под ним скрывалась мощь бетона. Ни одного окна. Через равные промежутки на дверях без номеров и табличек я видел тускло мерцающие руны. Охранные контуры. Мощные. Не просто от воров или пожара. Это были контуры антимагической защиты. От магического прослушивания, от ментального сканирования, от астральной проекции. Князь был прав. Это была его крепость.

Сработает ли она здесь моя запонка-диктофон? Возможно, и нет. Эти руны были способны заглушить артефакт такого уровня. Ладно. Будем надеяться на лучшее. Если что — придется запоминать каждое слово, каждый жест, каждую интонацию. Работать придется головой. Такое к делу не пришьешь, но хоть информацию добуду.

Мы остановились у единственной двери, на ней — полированная медная табличка с единственным выгравированным словом: «Боярский». Вот он, значит, тот самый кабинет.

Администратор вставил в замочную скважину тонкий кристалл, вместо ключа. Раздался тихий щелчок. Он открыл дверь, отступил на шаг, пропуская меня, и, не сказав ни слова, прикрыл ее за мной.

Я остался один на арене со зверем. Дверь за моей спиной, закрывшись, щелкнула. Понятно, значит выйти я не смогу, пока не будет позволено. Дороги назад не было.

Помещение было просторным. Теплый свет, приглушенный, задающий атмосферу. Темный мореный дуб на стенах, безмолвный свидетель ведущихся здесь разговоров. На полу — огромная шкура бурого медведя, даже череп с оскаленной пастью сохранили. Ну-ну. Очень страшно, прямо так и чувствовал, как душу наполняет глубочайшее уважение. Аж целого медведя застрелил — а скорее, заплатил другим, чтоб они это сделали.

В углу за дверью из толстого, матового стекла угадывались раскаленные камни огромной парилки. Рядом — небольшой бассейн в полу, который сперва показался мне пустым, но нет. Просто вода была очень чистая. Холодная, я думаю, чтобы из парилки окунуться. Славное дело, было б еще место поприятнее.

На низком резном столе, окруженном двумя массивными, резными же креслами, стоял запотевший серебряный графин с квасом, пиала с густым, янтарным медом и ваза с сушками. О как. А я ожидал коньяка, или что там популярно у богатеев в этом мире. Видимо, крепкого хозяин заведения за делами не пил. А может, не пил вовсе. Интересно.

Он же, хозяин, и сидел в одном из кресел. Гаврилов.

Он не встал, чтобы поприветствовать меня. Просто сидел себе, расслабленно откинувшись на спинку, в простом, белоснежном халате из грубого льна. Мужчина лет пятидесяти, пожирнее старого Волконского, но вместе с тем с широкими, сильными плечами. Аккуратно подстриженная борода с проседью, густые, зачесанные назад волосы. И глаза. Спокойные, умные, чуть прищуренные глаза человека, который привык смотреть на мир и людей, оценивая их истинную стоимость.