— Каким методом?.. — переспросил Баюн.

— Из говна и палок, — дружелюбно пояснил я.

Баюн сипло рассмеялся.

— Понял. А деньги?

— А деньги обналичиваются через эти помойки и оседают в карманах Шишкина и Зацепина.

Я начал набивать текст в файл с пометкой «Для прокурора».

— Статья 159, часть 4. Мошенничество, совершенное организованной группой в особо крупном размере. Плюс 174-я — легализация денежных средств. Плюс уклонение от уплаты налогов, подделка документов… Тут букет такой, что лет на пятнадцать потянет. Каждому.

Я сохранил файл.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — спросил я, глядя на список «директоров». — То, насколько тупо, нагло и лениво они воруют. Даже не пытаются делать вид, что все чисто. Уверены, похоже, что никто никогда не проверит.

— Ну, раньше же не проверяли, — резонно заметил кот.

— Раньше у них не было меня.

Я выключил компьютер. Улики с объектов, показания свидетелей, финансовая схема. Папка с компроматом росла, вызревала, и в итоге обещала превратиться в готовый обвинительный приговор, который останется только вручить его адресату.

Но сначала — еще один штрих. Нужно было подтвердить сговор. Услышать это не от мертвых душ, а от живых конкурентов, которых Зацепин вышвырнул с рынка. В ближайшую пару недель мне предстояло несколько встреч с очень обиженными людьми.

Середину рабочего дня я встретил у себя в кабинете. Лаборатория лабораторией, но и про основные, чисто чиновничьи обязанности забывать не следовало. Какой бы устаревшей, неэффективной не была система, другой не было. И я мог хоть немного, но улучшить ее работу, выполняя работу свою.

За окном вяло падал редкий снег, лениво покрывая крыши домов Каменограда. В кабинете было тепло, пачка бумаг на рассмотрение уже практически исчезла, и это вот тепло в совокупности с хорошо идущей работой угрожало меня разморить. Я откинулся в кресле, закинув ноги на угол стола — привычка из прошлой жизни, от которой я не собирался избавляться, — и открыл на телефоне ленту главного городского новостного канала «Каменоград-Информ».

Наша партизанская пиар-кампания работала как часы.

Я нашел тот самый пост, который стал катализатором. По активностям он знатно выделялся среди высосанных (надеюсь, только) из пальца «новостей». Заголовок кричащий, но без перегиба с кликбейтом: «ИНСАЙД ИЗ ММР: НЕУЖЕЛИ ПРОБЛЕМУ С ОТОПЛЕНИЕМ НАКОНЕЦ РЕШАТ?». Под ним — размытое, сделанное будто бы украдкой фото нашего уродливого прототипа в полумраке подвала. Качество — отвратительное. Эффект — идеальный.

Но самое интересное было в комментариях. Я погрузился в чтение, как в аналитический отчет. Это был срез общественного мнения, чистый, нефильтрованный глас народа.

Первыми, конечно, отметились скептики. К примеру: «Опять бюджет пилят, инфа сотка. На такие вундервафли всегда только бюджет под распил просят, потеплеет только у них в карманах. Проходили уже». Или вот еще: «вы вчера родились?))) или вам занесли за эту новость? чтобы чинуши что-то для людей делали? смешно) завтра напишут, что испытания провалились, и попросят еще денег на „доработку“».

Да оно и понятно, я б и сам не верил, если бы такое прочитал.

Некоторые, с другой стороны, верили, а иные еще и проверили: «у меня брат с восточного, живет в том доме, говорит реально что-то делали, и батареи теперь шпарят хоть окно открывай». И следом шел чей-то крик души: «Господи, хоть бы получилось! У меня дети третью зиму из простуд не вылезают! Готова любые деньги отдать, только бы дома тепло было! Ребята, если вы это читаете, не бросайте!!!».

Я усмехнулся. Идеально. Смесь народного недоверия и робкой надежды. Люди говорят. А когда люди говорят — те, кто надо, слушают. Даже когда ничего не делают. Слушают и нервничают. Я пролистал дальше, нашел личный аккаунт Марии. Она все сделала как договаривались. Фотография ее чашки кофе на фоне размытого чертежа в лаборатории. Никаких лиц, никаких деталей. Просто атмосфера. И подпись: «Когда работаешь над чем-то, что согреет весь город… #ММР #хватитмерзнуть #скоробудеттепло». Под постом уже была куча лайков и с десяток комментариев от ее подруг: «Машенька, какая ты молодец!», «Ого, у вас там что-то серьезное?», «Маш, а правда, что говорят, скоро отопление починят?».

Мария — гений. Она создала идеальный фон. Она не кричала о победе. Она дала людям надежду, завернутую в интригу. Это работало лучше любой официальной пропаганды. Наш «щит из шума» ковался на глазах.

Я уже собирался отложить телефон и пойти в лабораторию проведать остальных наших гениев, как в дверь раздался резкий нервный стук. Мария так не стучала. Так кого тогда нелегкая принесла?

Это было уже не по плану.

Я убрал ноги со стола, сел прямо.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в кабинет буквально протиснулась Мария. Все-таки она, но было в ней что-то странное. Бледность какая-то нездоровая. Никакого румянца, никакой жизнерадостности, в глазах — тревога, или даже страх. Ее всегда приветливая улыбка отсутствовала, губы были плотно сжаты. Она быстро, почти на цыпочках, пересекла кабинет и плотно прикрыла за собой дверь, повернув ручку замка. В руках у нее не было ни папки с бумагами, ни подноса с кофе. Только один-единственный, неестественно выглядящий в ее тонких пальцах конверт.