— Ефим Борисович не принимает, — пискнула она, вскакивая, когда я уверенно шагнул к заветной двери. — У него совещание!

— Я знаю, — ответил я, не сбавляя шага. — Со мной.

Я распахнул дверь без стука.

В кабинете пахло… Валерьянкой? Ох, сколь тяжела была его жизнь в последнее время. Я и не ожидал, что мои действия произведут такой эффект.

Зацепин сидел в кресле, сгорбившись. От лощеного, уверенного в себе хозяина жизни не осталось и следа. Серый цвет лица, трехдневная щетина, красные глаза. Галстук сбит набок, рубашка застегнута косо…

Как же легко было его уничтожить. Всего одна инспекторская команда, взяток не берущая, в столь короткий срок добилась того, чего не смогли бы сделать годы уговоров.

Он поднял на меня мутный взгляд.

— Ты… — прохрипел он. — Я ждал.

— Я обещал зайти, когда дочитаю досье, — я прошел к столу и бросил на него папку. — Дочитал. Занимательное чтиво, Ефим Борисович.

Зацепин покосился на папку, как на ядовитую змею.

— Что там? — спросил он тихо.

Я сел напротив, не спрашивая разрешения.

— Там ваше будущее. Или его отсутствие. Зависит от вас.

Я открыл папку и начал выкладывать листы на стол, как козырные карты.

— Акт номер один. Инспектор Сычев. Остановка производственной линии, использование несертифицированных материалов, нарушение норм безопасности. Склады опечатаны, продукция арестована. Это ваши убытки за последние три дня.

Зацепин дернулся.

— Акт номер два, — я положил на стол фотографии с крыши школы. — МБОУ СОШ номер двенадцать. Хищение бюджетных средств в особо крупном размере. Подлог документов. Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья детей. Это уже уголовная статья, Ефим Борисович. До десяти лет.

Он побледнел еще сильнее.

— Акт номер три, — на стол легли схемы финансовых проводок. — Фирмы-однодневки, обналичивание через мертвые души, уход от налогов. И ваша подпись на каждом этапе. Это организованная группа.

И, наконец, последний лист.

— Показания ваших конкурентов. Картельный сговор. Злоупотребление должностными полномочиями.

Я откинулся в кресле.

— Этого хватит, чтобы вас не просто посадили. Этого хватит, чтобы у вас конфисковали все. Дом, машину, счета, даже запонки. Ваша семья пойдет по миру, а вы поедете шить рукавицы в Мордовию.

Зацепин молчал. Слышно было только, как тикают настенные часы, отсчитывая секунды его карьеры.

— Чего ты хочешь? — спросил он глухо. — Денег? Долю? Я дам. Сколько скажешь.

Он все еще мыслил категориями рынка. Неисправим.

— Мне не нужны ваши деньги, — брезгливо отмахнулся я. — Мне нужна подпись.

Я достал из внутреннего кармана аккуратно сложенный документ. Ордер на проведение земляных работ. Бессрочный. С разрешением на любые действия в рамках проекта модернизации городской сети.

— Подписывайте.

Зацепин схватил ручку трясущимися руками. Черкнул подпись, поставил печать. Даже про гарантии не спросил.

— Все? — он протянул мне лист. — Теперь ты уничтожишь папку?

Я взял Ордер, проверил подпись. Убрал во внутренний карман.

— Нет, — спокойно ответил я.

Его аж перекосило.

— Но мы же договорились!

— Мы договорились, что я не дам этому ход сейчас. Условия такие, Ефим Борисович. Слушайте внимательно.

Я положил руку на папку.

— Первое. Мой проект получает полный зеленый свет. Любая бумага, любая заявка, которая приходит от меня или моих людей, подписывается вами мгновенно. Без вопросов. Без задержек. Навсегда.

Зацепин кивнул.

— Второе. Инспектора Сычева я отзову. Направлю другого, с ним можно будет договориться. Так и быть.

Ефим Борисович выдохнул.

— И на том спасибо… — простонал он.

— Не за что. Считайте жестом доброй воли. Но процесс небыстрый, займет несколько дней.

Я встал, забирая папку со стола.

— И третье. Эта папка остается у меня. И существует она не в единственном экземпляре. Если вы хоть косо посмотрите в мою сторону, если хоть одна бумажка «потеряется», если хоть один инспектор придет ко мне с идиотской проверкой… Папка ляжет на стол Генеральному прокурору в тот же день.

Я наклонился к нему.

— Вы меня поняли?

Зацепин сидел, обхватив голову руками. Он был сломлен. Раздавлен.

— Понял, — выдавил он. — Уходи.

— До свидания, Ефим Борисович. Работайте.