— Дмитрий Сергеевич, — начал Гаврилов, переходя к делу. — Мы ценим ваш… нестандартный подход. И вашу компетентность в административных вопросах. Поэтому хотим, чтобы вы взглянули на наш план свежим, министерским взглядом. Нашли слабые места. Помогли нам сделать все чисто и без шума.

Я подался вперед, делая вид, что полностью погружен в работу. Они начали излагать план. Игнат, со своей перекошенной челюстью, говорил мало, в основном показывая на карте. Гаврилов комментировал. Маршрут, точки смены транспорта, фальшивые накладные, даже имена водителей и принимающих. Они выкладывали передо мной всю схему.

Мы все понимали, что я здесь был не для того, чтобы критиковать их маршруты или расстановку охраны. Это была епархия Игната. Моя работа — бумаги. Найти слабые места в их легенде, прикрыть их задницы со стороны Министерства. Чем я, собственно, и занялся.

А работы тут было навалом. Они подошли к созданию фальшивок так, как привыкли работать, — прямолинейно и грубо. Им оно сходило с рук многие годы, да, но только по двум причинам. Первой из них было серьезное покровительство. Второй? Всем было начхать.

Я выискивал неочевидные ошибки в их легенде. Указывал на тонкие места в документообороте, где их могли подловить при любой серьезной, непредвзятой проверке из губернии или, не дай бог, столицы. Подсказывал, как перестраховаться, как создать «бумажный шум», в котором потонет любая попытка аудита. По сути, я учил воров лучше воровать. И, что самое забавное, не испытывал ни малейших угрызений совести по этому поводу. Какая разница, насколько хороша будет их подделка? До финала этой аферы они все равно не дотянут. А чем больше деталей они мне сейчас раскроют, тем толще будет условная папка с компроматом у князя. Тем на большее можно будет указать следствию, чтобы подтвердить их вину.

Я отложил очередную бумагу и сделал пометку в своем блокноте. Поднял глаза, чтобы задать уточняющий вопрос, и поймал на себе их взгляды.

Гаврилов смотрел на меня с невольным, плохо скрываемым уважением. Ага. Значит, я нормально вел «клиента». Он видел во мне не просто продажного чиновника, а ценного специалиста, настоящего мастера своего дела. Уважение — плюс. Доверие будет крепче.

А вот Игнат… он смотрел иначе. Отстраненно, без эмоций. Ни тени презрения к «офисной крысе». Ни намека на злость или желание поквитаться за сломанную челюсть и унижение на перекрестке. И я чувствовал, что это было не наигранно, он правда не держал зла. Для него это все было ничего личного. Просто бизнес. Просто работа. Но это совершенно, абсолютно ничего не меняло. Если он будет меня убивать — какая мне разница, сделает он это из личных побуждений или сугубо профессионального долга? Верно и обратное: я против него тоже сдерживаться не буду, как не сдерживался на перекрестке.

Сделав свои выводы, я снова углубился в бумаги.

— А вот здесь, в сопроводительном письме от гарнизона… формулировка слабая. Нужно усилить. Давайте подумаем, как…

Впечатленные моей «компетентностью», они расслаблялись все сильнее. Ненароком выкладывали еще больше деталей, которые раньше, возможно, и скрыли бы. Имена настоящих, а не подставных, принимающих. Пароли для связи. Запасные маршруты и точки отхода.

А моя запонка в манжете, мой маленький, незаметный шпион, жадно писала каждое их слово.

Когда мы закончили с планом, Игнат начал сворачивать карты и убирать документы. Гаврилов откинулся в своем массивном кресле с довольным видом. А потом, когда со стола исчезли все следы нашего «совещания», настало время иных вопросов. Тех, ради которых, как мне подсказывала интуиция, меня сюда в первую очередь и вызвали. Вся эта возня с бумагами была просто возможностью использовать мой ресурс, раз уж я все равно здесь.

— Ну, как дела с вашим проектом, Дмитрий Сергеевич? — спросил он. — Какие прогнозы? Когда ждать большого запуска?

— Практически все готово, — ответил я бодро, играя роль амбициозного карьериста, который гордится своим детищем. — Еще неделя-другая на финальную отладку «полевых юнитов», и можем выходить на целый район. Интерес к проекту огромный, вы же сами видите. Пошумим как надо.

Вот сейчас я выкачу на свет штуковину, которая полностью убьет одну из твоих самых старых и прибыльных схем, а ты сидишь и радуешься. Интересно, какие еще у тебя были на меня планы после моего «возвышения»? А, не важно. Не дотянешь ты до их реализации, вонючий пес.

— Отлично, отлично, — кивнул Гаврилов. — Шум — это хорошо. Это правильно. Чем громче твои успехи, тем выше ты поднимешься.

— Мы поднимемся, — поправил я, улыбнувшись.

Гаврилов тихо рассмеялся.

— Разумеется, Дмитрий Сергеевич. Ну а как там наш князь? Все так же бодрствует? Не подозревает ничего?

Я пожал плечами, изобразив на лице смесь досады и легкого пренебрежения.

— Не назвал бы я это бодрствованием. Он сдает, Семен Аркадьевич, и в этом году особенно заметно. Может, устает, может, разочаровывается. А так… Ничего не поменялось, как на вид. Если чего и подозревает, то я этого не вижу.