Процесс явно не был похож на напитку накопителей, артефактов, материалов и прочего. Укрепляющий эликсир просто стёк с граней камня, не оставив ни капли следа.

Моя сила огня проходила насквозь и растворялась в мировом потоке.

Поражением это не было, но и мастерством мечтателя я не овладел.

Ладно, придётся всё-таки учиться. Взглянув на время, я с сожалением понял, что теперь уж точно очень поздно будить Хлебникова. Значит, этот вариант нужно оставить на завтра. Занятие у меня было утром, после этого можно и навестить мастера.

Оставался один вариант, ведь предвкушение не дало бы мне уснуть.

Я поехал в императорское хранилище. Прочитать ту сказку ещё раз, возможно, я упустил подсказку, как именно работать с камнями. Ну и попросить Террамора найти что-нибудь в архивах.

В итоге голем меня и разбудил.

Уснул я, вопреки бодрости, прямо на бумагах, одна из которых прилипла к щеке и, кажется, оставила там следы старинных чернил. Отпечаталась моя авантюра весьма образно.

Но всё, что я нашёл, говорило об известных методах, мной уже опробованных. То есть делал я всё же правильно, но почему-то это не работало. Получается, что либо в тайной библиотеке недоставало данных, либо делать нужно было по-иному. А как — неизвестно.

Оставался шанс получить информацию от Хлебникова, но прежде я отправился в академию.

Успел заскочить домой, чтобы помыться и переодеться. Прихватил с собой камень на тот случай, если на кафедре стихий мне смогут подсказать. Ректор о стихийниках отзывался не самым лестным образом, ну да стихийного мало кто любил. Чем выше рангом они были, тем больше магия накладывала отпечаток, так что неудивительно.

На входе мне передали, что меня вызывает к себе Ряпушкин.

Решив, что опять случилось что-то с тёмными, я заглянул к нему в кабинет. Драговит Ижеславович печально расхаживал перед окном, бросаю туда грустные взгляды.

Будто нашкодивший студент, я присел на краешек стула и дождался, пока ректор заговорит. Мне было крайне любопытно.

— Мне жалоба на вас поступила, ваша светлость, — он так тяжко вздохнул, что чуть не сдул очередную кипу папку со своего стола.

— Жалоба? На меня? — мне даже подыгрывать не пришлось, я правда удивился.

— Увы. И не одна.

— Не одна? — вот тебе и утро понедельника, так и поверишь в народные приметы.

— Несколько от родителей, ну это неважно, я уже всё уладил. А одна от студента.

— А родители-то чем недовольны? — насчёт студента я даже знал, кто это мог быть.

— После вашего, кхм, полевого занятия, возникли вопросы о… — мужчина извлёк из стопки лист и зачитал: — Надругательстве устоявшихся традиций магического воспитания.

— Надругательстве? — я реально не мог ничего, кроме как повторять. — А написавший это точно уверен в значении слова?

— Графиня Ленская косноязычна, тут я согласен. А, чёрт, это же анонимное донесение… Неважно. Повторюсь, я всё уладил.

— И как же вы уладили осквернение традиций? — мне действительно стало интересно.

— Сказал, что может забирать своего сыночка и катиться к чертям! — вспылил ректор. — Ей-богу, Александр Лукич, с подобным я справляюсь уже очень много лет. Даже считать не хочется сколько. Проблема в другом.

— В надругательстве над студентом? — не удержался я от усмешки.

— То есть вы даже не отрицаете, — Ряпушкин расстроенно опустился на стул. — Так вас защищать будет сложно. Ну скажите, зачем вы изобразили… На лбу… Вот это…

— Я лично ничего не изображал. Вы себе как это вообще представляете? Подкрался к… как его?

— Юшкину, — выдал мне фамилию ничего не подозревающий Ряпушкин.

— Юшкину. Спасибо, кстати, теперь я хотя бы знаю, кто позорит академию.

— Да как вы! — возмутился ректор, подскочив, но тут же сел обратно. — В смысле позорит?

— Вы правда не знаете, что он сделал? — удивился я. — И вообще, почему обвинили меня?

— Честно? Я наугад спросил, — устало улыбнулся он.

Жалоба на самом деле была, но адресатом выступала вся академия, от преподавательского состава до первокурсников. Хотя бы ректора не обвиняли, но призывали выяснить до судебных разбирательств.

Драговит Ижеславович не был в курсе похабных надписей и рисунка на доске объявлений, так что решили мы быстро. Мне пообещали устроить «такое!», что либо станет меньше учащихся, либо больше спонсоров. Я дополнил лишь просьбой студенту явиться до тех пор, пока обратное заклинание не развеется. Это будет предупреждением. Первым и последним.

— Я рад, что всё закончилось хорошо, — на прощание крепко пожал мою руку ректор.

Хорошо? Меня обвинили в глумлении и мелком, хоть и справедливом, хулиганстве. Нравилось мне его понятие хорошего.