— Некому прибраться.

— А дочь Кира?

— Живет за городом. Ну, как старикан?

— Спит. Саша, нужно вызвать врача.

Он молча достал мобильник, набрал номер, обрисовал состояние больного, назвал адрес… И голосом тревожно-суровым сообщил:

— Через двадцать минут приедут. Пошли.

В автобусе Тамара вдруг ощутила непонятный дискомфорт, не связанный с транспортом. И не физический. Идущий от какой-то неудобной мысли. Как… Как врачи попадут в квартиру, если старик не встает?

Да, мне пятьдесят, более двадцати лет стажа. Советник юстиции, старший следователь, но это не повод все дела по убийствам сваливать на мою седеющую голову. В районной прокуратуре еще восемь следаков. И однообразны эти преступления, как нецензурная брань: или из-за денег, или по пьянке. Из-за автомобилей, квартир и наркотиков, но, в сущности, все из-за тех же денег.

Правда, все чаще случаются убийства бессмысленные, когда преступник от вида агонии и крови испытывает эйфорию, как от бутылки вина. Странно, потому что эту самую эйфорию он мог бы иметь от чего-то иного, от той же водки. Психически больные. Но вот последний случай меня подавил своей беспредельностью: неделю я добивался от подростков, за что они убили незнакомого им парня? Не знают. Нет, знают — по приколу. Убили человека по приколу! Прикалывались, значит…

Звонил телефон, наверняка ничего приятного мне не суливший. Назидательный голос судмедэксперта это подтвердил:

— Сергей Георгиевич, у меня до вас дело.

— Какое же, Марк Григорьевич? — бестревожно спросил я, поскольку трупов за мной в прозекторской не числилось.

— Точнее, у вас до меня будет дело.

— Не хотелось бы.

— Старичка привезли семидесяти семи лет, фамилия Чубахин. Скончался в постели у себя в квартире. «Скорая помощь» не успела. Врачи обратили мое внимание на след от укола.

— А он с кем жил?

— Один. Дочка в пригороде.

— Может, она укол и сделала?

— Только сейчас узнала о смерти и приехала в морг.

Не о том мы вели речь. Меня интересуют не следы уколов и даже не раны — прежде всего меня интересует причина смерти.

От нее, как от печки, пляшет следователь, который занимается раскрытием убийства.

— Марк Григорьевич, ну а причина смерти?

— Сердечная недостаточность.

— Естественная смерть, и при чем тут прокуратура?

— Токсиколог делает анализ. Теперь, чтобы разобраться, нужен компьютер, банк данных, плюс знания с интуицией.

— В чем разобраться, Марк Григорьевич?

— В ядах. Старику вкололи большую дозу дигитоксина либо дигалена-нео. Кардиотоническое средство, понижает ритм сердца. А оно у него и так едва работало.

— А этот дигален-нео из каких будет?

— Наперстянка ржавая, гликозиды.

Судмедэксперт сказал все, поэтому молчал. Молчал и я, уклоняясь от вывода, как от пущенного в меня камня. Долго уклоняться стало неприлично.

— Марк Григорьевич, может быть, неосторожная передозировка?

— При хронической недостаточности кровообращения надо десять-пятнадцать капель. А тут вкатили не капли, а полфлакона.

— Выходит, убийство?

— Похоже.

А почему он звонит мне? Старик Чубахин из нашего района, раскрытием сложных убийств занимаюсь, главным образом, я. Осознав это, мой мозг разослал команды по организму: напряглись ноги, засуетились руки, забегали глаза. Надо мчаться в морг. Но почему в морг — оттуда я получу акт вскрытия. Туда надо, где сделали укол, где убили — на место происшествия.

Я записал адрес Чубахина и попросил судмедэксперта направить туда же дочь умершего. Уже из машины позвонил Леденцову: убийство без уголовного розыска, что пистолет без обоймы.

Удивительно — до сих пор удивляюсь, — как при моих нервах я столько лет проработал следователем? Выезжая на происшествие, коллеги хватают портфель — ив машину. По дороге еще и жуют. Мое же воображение это место происшествия уже представляет, я уже напряжен, уже нервничаю… А почему? Может быть, укол сделала нанятая медсестра, или соседка, или дочка, и вообще нет никакого убийства. Чего же я напряжен до дрожи, как летящий вертолет? Очень надо родиться большим глупцом, чтобы не поумнеть к старости…

Майор Леденцов был уже там: вместе с понятыми он стоял на лестничной площадке и разглядывал дверь в квартиру гражданина Чубахина. Белесая щепка, порванная обшивка, выломанный замок…

— Кто же ее так?

— Врачи «Скорой помощи», старик же не вставал.

Мы прошли в маленькую сумрачную комнату. У опустевшей постели, видимо, умершего, сидела женщина, в которой ничто не поддавалось определению: ни возраст, ни внешность, ни одежда… Казалось, она вот-вот склонится окончательно и зароет голову в одеяло.