Автомобиль примкнул к поребрику так плотно, словно прижался к ее боку. Тамара отпрянула. Мотор заглох, дверца распахнулась, и улыбчивый Александр пригласил:

— Прошу!

— Твоя?

— Приятель одолжил «москвичок».

Тамара села почти с блаженством. Машина качнулась медленно и мягко — после дежурства уснешь беспробудно. Впрочем, ехать до ее дома четыре квартала. Если только подремать… Но Саша крутанул руль, загнал машину в проулок и заглушил двигатель.

— Что? — непонимающе спросила Тамара.

— Поговорить надо…

— О чем?

— О Мазине.

Тревоги Тамаре добавилось. Она смотрела на его профиль зорко, пробуя что-то понять. Говорят, что есть ревнивцы вроде маньяков — сперва ревнуют, потом убивают.

— Саша, ну к чему вспоминать?

— Поступила шифровка: Мазина подозревают в контрабанде. Помоги мне, выдай о нем информацию.

— Какую?

— Какой был человек…

— Мужик как мужик.

— Томка, все мужики разные: у одного длинный, у другого короткий.

— Что длинный?

— Нос длинный, нос! — начал он злиться. — Меня интересуют его характер, привычки, всякие прибамбасы…

Тамара задумалась, не согнав с лица легкого удивления. В лаборатории она привыкла отвечать за состояние химпосуды, муфельных печей и спиртовок; в поликлинике за градусники, бинты и таблетки. Сейчас требовались факты, выражаемые не цифрами. Александр подсказал:

— Почему Мазин уволился?

— Не знаю.

— Друзья у него были?

— Знакомые по работе.

— Куда вы с ним ходили?

— В кафе, кино…

— Чем он интересовался?

— Футболом, пивом…

— Пил?

— Коньячок любил, «Хазар»…

— А как он относился к твоему Максиму Борисовичу?

— Звал его «сексуальным пораженцем».

Образовалась пауза. Казалось, салон наполнился липким раздражением, текущим от Александра. Тамара виновато заглядывала ему в лицо, силясь понять, что от нее еще требуется. Саша объяснил:

— Трахаться умеют, а чтобы узнать жизнь человека…

— Кроссворды разгадывал…

— Так…

— В лабораторию часто заходил насчет спиртяшки. Смерти боялся…

— Вот это интересно. Почему боялся?

— В землю не хотел и быть сожженным не хотел.

— А как же?

— Говорил, что завещает себя заспиртовать.

— Прикалывался.

Тамара видела, что говорит не то, и Саше нужна другая информация. Но какая и зачем? Не говорить же, что Мазин не умел целоваться; что страдал гастритом, отчего и пил спирт; что его сестрица гоняла всех посторонних женщин; что был Мазин жадноват… Александр нетерпеливо глянул на часы.

— Уволился — и куда пошел?

— В дворники.

— Инженер в дворники? Хотя бы намекнул, почему?

— Говорил, что любит тишину подвалов.

Тамара напряглась памятью, но что приходило в голову, никак не шло к разговору. Мазин любил бормотать… После выпитого спирта… Всякую ерунду… Может, это пригодится?

— Мазан часто повторял, что надо бежать.

— Куда?

— Не знаю. Видимо, за рубеж.

— Почему же?

— Говорил, что в семнадцатом году пришел хам, а теперь пришел хам, хамее того хама.

— Это Мазин зря шизанул.

— А он доказывал: после семнадцатого хам был неграмотен, а теперешний — с высшим образованием.

— Значит, хотел бежать…

Александр задумался. Она не видела его запавших глаз — видела лицо, отраженное в ветровом стекле. То ли оно было с браком, то ли проулочный свет исказил, но Сашино и без того узкое лицо показалось громадным белым клювом. Тамара вздохнула: непонятный тягучий разговор добавил сонливости.

— Томик, после увольнения ты с ним встречалась?

— Пришлось.

— Изменился он?

— Вялый стал… Непонятный…

— Чем?

— Диггером заделался.

— Это как?

— Ходит по подвалам и собирает цветные металлы.

Александр задумчиво стучал пальцами по баранке. Она вспомнила: он работник милиции и о пустяках расспрашивать не станет. И то: преуспевающий инженер ушел в дворники.

— Значит, хочет гусь бежать. А мы не дадим. Когда он бродит по подвалам и по каким?

— Каждую пятницу. Рядом с его домом стоит разрушенный особняк. Говорят, его подвалы тянутся до старинных лабазов купца Орешникова.