Илья НОВАК

ПОЛНАЯ ТЬМА

Все-таки, не совсем полная[1].

Хотя уже 24.40. Темно, конечно, но в туннеле лампы светят.

Когда поезд пересек реку и втянулся в туннель, свет, ровно горевший на протяжении всего пути, мигнул и погас. Но лампы на стенах туннеля рассеяли почти полную тьму, которая воцарилась в вагоне.

Поезд был последним на этой ветке. За двадцать минут до часа ночи тишина воцарилась на всем разветвленном протяжении городского метрополитена, смолкло гулкое эхо, целый день звучащее под сводами станций, и дежурные стали один за другим отключать эскалаторы.

В этом поезде ехало десять человек, считая машиниста, но он вскоре умер. Правобережье столицы Самой Независимой Страны планеты раскинулось на холмах, а идея использовать не только поверхность холмов была не нова. Благочестивый Антоний еще веке в десятом прорыл здесь первую пещеру, ставшую началом целой сети катакомб.

Опанас, молодой человек девятнадцати лет от роду, сирота, холост, метр шестьдесят девять, шестьдесят семь килограммов, шатен, помощник системщика в СП «МОНОЛОГ-РАДИО», ехал в предпоследнем вагоне и старательно игнорировал двух девиц, которые поглядывали на него через окно из соседнего, последнего, вагона. Сколько их уже было в его жизни, этих Люсечек, Ирочек, Лялечек, Лапочек, Марий и Валентин, высоких и коротышек, блондинок и брюнеток, скромных и развязных, большегрудых, крутобедрых и наоборот. Цокая каблуками, они маршировали перед его внутренним взором шеренгой фигур, слившихся в одну теоретическую женскую фигуру, вспоминались калейдоскопом лиц, соединившихся в одно, неопределенное лицо Женщины С Которой Ты Когда-то Спал.

Поэтому Опанас не глядел на двух девиц в соседнем вагоне, они же упорно продолжали поглядывать на него — наверное, даже сквозь два стекла какие-то таин-стбенные мужские флюиды проникали в соседний вагон.

С моста, на котором располагалась станция «Речная», поезд сразу же вошел в туннель, и свет погас. Сквозь свое отражение в черном стекле Опанас глядел на близкие, смазанные скоростью стены.

Вибрация пришла откуда-то спереди. Несколько секунд она накатывала волнами, затем режущий глаза свет лавиной накрыл поезд. Грохот ударил в две стороны, выстрелил потоком воздуха из того отверстия в крутом склоне, куда втягивались рельсы, а с другой стороны разошелся по сетке туннелей.

Вагоны качнулись, и пол накренился, но Опанас успел вцепиться в поручень. Секунду вагоны, скрежеща и содрогаясь, мчались, как автомобиль каскадера, лишь на тех колесах, что располагались с одной стороны, затем качнулись обратно. Разбрызгав снопы искр, колеса, до этого находившиеся в воздухе, вновь соприкоснулись с рельсами, и тут передний вагон взорвался.

А может, и не взорвался. Но что-то такое с ним произошло, от чего покореженная масса металла и пластика закупорила туннель. В нее один за другим стали влипать остальные вагоны. Первый попытался встать на дыбы, что было совершенно невероятно, потому что его масса равнялась примерно тридцати тоннам, да и в туннеле для этого не было места. Упираясь передней частью в потолок и с хрустом выворачивая из креплений токоприемник, он стал ломаться, медленно сгибаясь посередине, скрежеща металлом и пластиком. Инерция следующих вдавливала его верхнюю часть в тюбинги и в конце концов сделала одним целым с бесформенной массой, перекрывшей туннель.

Авария повредила несколько толстых силовых кабелей, на всем многокилометровом протяжении ветки разом погас свет. Каждая колесная пара, проезжая по стыку соединенных медным проводом рельс, замыкала контакт и заставляла бежать огонек по общей схеме метрополитена в центральной диспетчерской. Теперь один из огоньков — уже редких в этот час суток — сначала остановился, а затем и вовсе погас.

Тот вагон, в котором ехал Опанас, начал было переворачиваться на бок, но туннель был слишком узок. Единственный пассажир здорово стукнулся головой. Перед его глазами на некоторое непродолжительное время стемнело окончательно, но Опанас еще успел увидеть, как одна из девиц в соседнем вагоне на четвереньках бежит по стене.

Уже снаружи Опанас медленно сел.

24.42. Чуть темней, и Незнакомец пришел.

Опанас медленно сел. Эта картина — как девица бежит, невероятным образом удерживаясь на накрененной стене, — все еще жила на сетчатке его глаз, но быстро исчезала под наплывом новых образов.

Заработала аварийная система, и на стенах туннеля уцелевшие в катастрофе лампы зажглись.

Он увидел, что вагон стоит несколько наискось, упираясь углом в тюбинги и задрав половину колес в воздух, — в этом, казалось, присутствовало какое-то необъяснимое механическое бесстыдство. Концы разорванных силовых кабелей исходили искрами. Вагон почти перегородил туннель, но цельнометаллическая конструкция на тяжелой и крепкой несущей раме получила лишь косметические повреждения — в основном пострадали краска и стекла. Опанас, вылетевший наружу через разбившееся окно, сидел на банкетке: высокая и узкая бетонная ступень тянулась вдоль всей длины туннеля, прямо под трубами водопровода, с которых капала вода. Рядом в стене было забранное металлической решеткой прямоугольное отверстие, ведущее к выработке — вспомогательному помещению между двумя туннелями, в котором стояли насосы местной дренажной системы.

Возле решетки, лицом вниз, лежал пожилой человек в серой спецовке и резиновых сапогах. Одну руку он подогнул под себя, а вторая была вытянута вдоль тела и в пальцах что-то тускло поблескивало. Голова упиралась в решетку, а одна нога, свесившаяся с банкетки, почти касалась рельса. Крови видно не было.

Из всех возможных мыслей Опанасу, как оно и положено в экстремальной ситуации, пришла в голову самая несвоевременная: так вот почему горели лампы… Обычно здесь темно, свет посреди туннеля включается, только если там находятся ремонтники. Но как вышло, что он бродил здесь в одиночку?