– А что, если я - гвоздика-пиздика?

– Я в этом не сомневалась с первого дня, как тебя увидела. Можешь врать. Давай.

Ну спасибо, добрая девочка.

– То есть тебе плевать, что я отвечу?

– Важно не то, что плевать мне или нет. Важно, что какой прекрасный диалог между нами уже две минуты идёт. Я знала, что скучно с тобой не будет.

– То есть я могу уже не отвечать?

– Не отвечать ты, конечно же, не можешь. Но я знаю, что ты не хочешь и поэтому не ответишь, - Карина смеётся, и это бесит.

– Тогда зачем спрашивать?

– Чтобы тебя позлить.

– Ты преодолела сколько там километров чтобы меня позлить?

– 1238. Много. Но оно того стоило.

– Я рад, что у тебя всё получилось, - осторожничаю, потому что чем дальше, тем страннее её поведение. При том, что с двух лонг-айлендов далеко не улетишь.

– Ты поедешь со мной?

Внезапно. Что бы это значило.

– Что?
– очень надеюсь, что мне послышалось.

– Со мной. В Швецию. Поедешь?
– она раскована и при этом серьёзна. Как чемпион по боксу перед грушей на разминке. Значит, я груша. Сейчас на мне будут разминаться.

– Не понял, извини.

– Я продаю квартиру, потом уезжаю в Стокгольм. Насовсем. Здесь больше делать нечего. И я хочу, чтобы ты ехал со мной.

– А если я не хочу?
– надо как-то скрыть общий шок за возмущением.

– Заметь, это вопрос, а не восклицание. Даже не утверждение.

– Да иди ты к чёрту!
– вот тебе восклицание, маленькая дрянь.

– А эта реплика вообще не имеет отношения к делу. То есть ты не против.

Нокаут.

– Я не понимаю...- и я не знаю, как продолжить, потому что я на самом деле не понимаю, чего именно не понимаю.

– Да я вижу, что с возрастом ты поглупел. Но ничего, я тебя и таким люблю.

Мы с Кариной смотрим друг на друга, и понятно, что сейчас меня добьют.

– И всегда любила, - добивает Карина. Психолог, твою мать.

– Дура, - пытаюсь хоть как-то отбиться. Выходит откровенно жалко.

– Да.

Очень сложно спорить с человеком, который с тобой не спорит. С тем же успехом можно шахматными фигурами в домино играть. Или прийти с ножом на перестрелку. Только я сейчас даже без ножа.

– Нет, Карина, я никуда не поеду, - собираюсь с мыслями и пытаюсь выстроить оборону.
– У меня семья, работа...

– Бла-бла-бла, - устало перебивает Карина.
– Скажи ещё, что Родину любишь.

– А нельзя?

– Нет, нельзя.

– Почему?

– Потому что ты обложился какими-то симулякрами успеха и счастья, как мешками с песком, и сидишь там внутри, тебя не видно. А когда кто-то подходит слишком близко, кидаешься в него этими симулякрами как гранатами. Но мне пофигу, я в танке.

Лишь одним движением мизинца,

Ось земную нахрен сотряся,

Он морских затопчет пехотинцев

Штук примерно триста пятьдесят.

Официантка принесла наконец третий лонг-айленд Карине, а мне пиво и салатик. Меж тем даже Люк Болтански так ловко не выставлял абсурдной системой капитализм, как Карина - всю мою жизнь. Это уже не дочь полка, вернее, батальона вольных некромантов. Сейчас передо мной самая настоящая ведьма. И наши шарлатанские фокусы якобы для отпугивания злых духов ей даже плащ не запачкают.

– Что дальше, Карин?
– я сдаюсь, сопротивление бесполезно.
– Превратишь меня в собаку?

– Зачем?
– она спокойна и самоуверенна, как будто не я старше ёе на семь лет, а наоборот.
– Ты мне и так нравишься.

– Собаку проще вывезти.

– А, документы. Приглашение тебе сделаем, не парься. А на месте разберёмся.

– Да я не парюсь, если у вас всё ровно, - продолжаю держаться, несмотря ни на что. Вдруг это какая-то дурацкая проверка.
– А сама ситуация тебе абсурдной не кажется? С моей точки зрения.

– Ну да, неожиданно, - вздыхает Карина, затем чуть-чуть отпивает.
– Ну а что мне делать? Теперь ты с моей точки зрения взгляни.

– А может замуж тебе пора?

– Безусловно, пора. За тебя.

– Обязательно? Других желающих нет? И я как бы уже женат.

– Желающие есть, но у меня свои планы на жизнь.

– Я оценил.

– Спасибо. А твоя женатость поправима.

– А если я не хочу её поправлять?
– осторожно начинаю я снова.

– Опять вопрос, - Карина улыбается.