В тексте есть слова из любых букв.

И одно идёт за другим в ряд.

Только результат - мама, я гребу.

Это бред и трэш, смерть и ад.

Гарик сегодня в хорошем настроении. Катя сидит в наушниках, даже не кивает на моё приветствие. Хрен с тобой, Катя. То есть хрен-то как раз не с тобой, поэтому ты и злая такая. Будем считать, что это такое пожелание счастья в личной жизни. Прохожу к его столу, он поворачивается и протягивает мне руку.

– Привет. У меня к тебе особое поручение.

– Привет...

– Я тут познакомился с девушкой...

И почему я не удивлён.

– А я ещё с прошлой твоей свадьбы не похудел.

– Так, не перебивай меня!
– Гарик улыбнулся, но ему важнее договорить.
– Это иностранная журналистка. Приехала в Москву писать о культурной жизни.

– На Северном полюсе жизнь и то культурней. Пусть обратно едет.

– Да это понятно, что у нас тут болото, но ты же хочешь публиковаться в международных изданиях?

– Да я много чего хочу, но вот как?

– Вот я тебя и свяжу.

– А желающих больше нет?
– киваю на Катю.

– У неё рецензии, не отвлекай. И потом, в поле лучше тебя никто не справится.

– А сам?

– Так, я женат. Настя заревнует.

– Ты не поверишь, - интересно, помнит ли начальник, что и я, кхм, несвободен.

– Да, я знаю, но это официальное задание от редакции. Я тебе это как непосредственный начальник... как это будет....

– Делегируешь.

– Да. Вот.
– Гарик протягивает мне две бумажки.
– Сегодня. Вечером.

Я беру у него бумажки - это два билета на концерт популярной московской поэтессы Вероники Полоскиной. Сегодня вечером это мероприятие пройдёт в грязном подвале, который в определённых кругах считается неакадемическим театром и концертным залом. А я-то раньше думал, что Господь от меня отвернулся. А тот увидел, что я думаю, и взял да и отвернулся по-настоящему. Но судьбу надо принимать. С открытым забралом.

– Неплохо.

– Да. Я надеюсь, что ты достойно...

– Да, я постараюсь партер не заблевать, конечно, но гарантировать не берусь.

– Так, хватит. Мы давно хотели о ней написать, - Гарик рассудителен и настойчив, у него есть план.
– Вот и повод достойный. Заодно и сотрудничество начнём.

– Я думал, обойдёмся некрологом. Набросал тут черновик.

– Ну уж если ты работаешь в этом направлении, то я всё правильно угадал.

– Да я могу и дальше работать, никуда не выходя. А Катрин окультуриться не желает? Полоскина как раз по её части, если предположить, что...

– Не надо ничего предполагать, - Гарик кладёт билеты в мою руку и накрывает своей.
– Берёшь билеты, ведёшь девушку на концерт. И почему я тебя уговаривать должен, я не пойму?

– Ну я понимаю, почему ты мне это делегируешь, да, - пытаюсь ехидничать, получается не очень. Гарик делает недовольную гримасу.

– Потому что это наша работа, брат. Как там в этих твоих ВДВ?

– Никто, кроме нас.

– Вот да. Кроме тебя, значит, никто. Вот тебе её визитка, созвонитесь, договоритесь.

В руке у меня оказывается визитка. Ах ты ж.

Автор текста - тупень, мудак и чмо.

Он не понимает простых вещей.

Но меня имеет при этом в мозг

Без предохранения вообще.

На визитке - логотип международной глянцевой параши, тиснение "Karina Sarkissova, editor" и почта с телефоном. Тот самый странный номер. Ах ты маленькая дрянь, Karina Sarkissova, лживая эгоистичная маленькая дрянь - вот ты кто, а никакой не editor. Впрочем, если ей опять же верить, я всю жизнь был её кумиром. Так что чему удивляться. Я тоже не editor, а дрянь. И тысячи людей со мной едины в этом мнении.

– Что-то не так?
– Гарик выдёргивает меня обратно в реальность. Надо держать удар, раскисать перед Гариком - последнее дело.

– Меня расстраивает то, что мы тратим редакционные фонды на эту дрянь, - интересно, понимает ли он, какую именно дрянь я имею в виду. Впрочем, обе хуже.

– Мы ничего не тратим, билеты отдал Макс. Он с организатором этого шабаша вместе учился.

– И от того, что вместо Макса с женой приду я с тёлочкой, все будут рады до слёз, - задумчиво развиваю я своё нежелание куда-то тащиться. Тем более на концерт Полоскиной. Я хочу кофе, я хочу кресло, я хочу читать отзывы на мою статью. Возможно, даже хочу вступить в полемику. И да, Макс, будь ты проклят.