Судимости:

нет. В базах МВД не значится. Жалоб от соседей не поступало.

Вывод:

социально благополучна. Криминальных связей не имеет. Компромат отсутствует.

Алик смотрел на этот текст, и у него медленно, но, верно, начинала закипать кровь. Он перечитал его дважды, тщетно пытаясь найти между строк хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Хоть намек на слабость, грешок, страстишку. Все было чисто, стерильно и… скучно до зубного скрежета.

— Это что такое? — тихо спросил он, и в его тишине было куда больше угрозы, чем в крике.

Гриша поежился.

— Шеф, я сам в шоке. Ребята копались, копались… Мужа бывшего опросили — тот чуть не заплакал, говорит: «Лена идеальная была, я сам козел, не сберег». Соседи — все хором говорят «тихая, культурная, музыку не включает, мусор вовремя выносит». В банках — один кредит, ипотека. Машину сама купила, в кредит же. На работу ездит, с работы — домой или на конюшню. Девушка-то… золотая, — Гриша даже развел руками, демонстрируя свое поражение.

— Какая нахрен золотая?! — взорвался наконец Алик, сминая злополучный листок в комок и швыряя его в стену. — Я не про это спрашивал! Где связи? Где любовники? Где поездки на Бали за счет кого-то? Где хоть какая-то грязь! Нафига мне это всё? Что мне с этой информацией делать? Прийти к ней и сказать: «О, слышал, у тебя ипотека! Давай, я закрою»?! Или «Вау, МГУ! Давай поговорим о Канте»? Я про Канта знаю только то, что он в Германии жил и бороду носил!

Он тяжело дышал, чувствуя, как паника, холодная и липкая, подбирается к горлу. Он был мастером по работе со слабостями. Жадность, похоть, страх, тщеславие — это были его инструменты. Он знал, как надавить, чтобы получить нужный результат.

Но что делать с человеком, у которого, судя по всему, не было слабостей? Чья жизнь была выстроена, как крепость, с ровными стенами добродетели и высокими башнями принципов? Штурмовать ее в лоб? Он интуитивно понимал, что это бесполезно. Такие, как она, не сдаются.

Гриша молча стоял, понимая, что любое слово сейчас может стать последней каплей.

— Может, цветы ей заказать? — робко предложил он после паузы. — Огромный букет. Чтоб вся работа завидела.

Алик посмотрел на него как на идиота.

— Ты хочешь, чтобы она вызвала полицию? Или, что хуже, чтобы вся ее работа ржала? Нет, — он снова принялся ходить по кабинету. — Нет, это не работает. Это не ее метод.

Он остановился и посмотрел на смятый листок на полу. Его взгляд упал на строчку «Хобби: верховая езда (клуб «Аллюр»)».

В его голове, как искра, мелькнула мысль. Слабость. Не слабость в плохом смысле, а… интерес. Страсть. Дверь в ее крепость.

— Гриша, — сказал он, и в его голосе впервые за весь день прозвучала уверенность. — Найди мне этого коня.

— Какого коня? — не понял Гриша.

— Того, на котором она ездит! Купи его! — скомандовал Алик, чувствуя, как возвращается в свою стихию. Действие. Покупка. Решение вопроса деньгами.

Гриша заморгал.

— Шеф… а может, не коня? Может, абонемент в этот клуб? А то конь — он жрет, гадит… За ним ухаживать надо.

— Ты эксперт по коням сейчас? — прищурился Алик. — Я сказал — купи коня! Самого дорогого и красивого в этом клубе! И оформи на нее. Анонимно. Пусть думает, что тайный поклонник.

Гриша, явно сомневаясь в адекватности начальника, но не смея перечить, кивнул и поплелся к выходу, уже представляя, как он будет объяснять ребятам новую задачу.

Алик остался один. Он подошел к окну, за которым уже зажигались вечерние огни. Он представил, как Елена получает в подарок дорогого скакуна. Ее удивление. Ее радость. Ее благодарность. Может, она даже догадается, кто это сделал? Может, это станет тем самым ключом?

Он чувствовал себя стратегом, разрабатывающим гениальный план. Он не понимал, что его «гениальный план» был наст жестокого, неуклюжего ухаживания, который мог прийти в голову только человеку, привыкшему, что любую проблему можно решить чековой книжкой. Он покупал не коня. Он покупал билет на ее территорию. И даже не догадывался, что этот билет мог оказаться невзаимным.

Но пока он этого не знал. И потому на его лице впервые за этот долгий день появилась улыбка. Он снова был Аликом. Тот, кто берет то, что хочет. Даже если для этого приходится покупать целую лошадь.