— Ты всё-таки добежал! — Тимур с широкой улыбкой одобрительно тыкает меня кулаком в плечо.

— Прямо как настоящий Гонец, — пытается подколоть Рита, скрестив руки на груди, но ее взгляд при этом становится заметно теплее.

— Не гони, Гонец, — усмехаюсь я в ответ брюнетке, пытаясь восстановить сбитое дыхание. — Никаких «как». Я и есть настоящий.

— Догонишь меня — тогда поговорим, — вздергивает она носик.

— Вызов принят, — хмыкаю, посмотрев брюнетке в глаза. Она первая отводит взгляд.

— Все в строй! — командует Линария, глянув в сторону наставника.

Грон медленно проходит вдоль шеренги.

— Хм, похоже, сегодня без штрафных, — с явным разочарованием в голосе протягивает он. Но через секунду на его лице расцветает знакомая садистская улыбка. — Что ж, раз у вас осталось столько лишних сил, переходим к расширенной физподготовке! Упор лежа!

Ох, да поскорее уже отправьте меня на эту вашу войну… Там хотя бы отжиматься не заставляют. Ведь правда же?

Училище Гильдии Гонцов

— Как он тебе в итоге? — спрашивает Серж, зайдя в кабинет.

— Кто именно? — Жорж не поднимает головы, продолжая задумчиво перебирать стопку свежей почты на своем столе.

— Новик Леон.

— Весь в отца, — констатирует Жорж после небольшой паузы. — Такой же не по годам дерзкий, изворотливый и сам себе на уме. Надеюсь, он проживет хотя бы год… Кстати, Серж, операцию отменяй. Род Дизрингов мы пока наказывать не будем.

— Потому что у нас нет стопроцентных доказательств того, что наемника подослали Дизринги?

— Нет. Потому что на тот факт, что у нас нет доказательств, меня ткнули носом в моем же кабинете, — цокает языком Жорж, распечатывая письмо. — Неубедительная месть получится перед Новиком Линарией. Не будем наживать себе возможного врага в собственной послушнице.

— Надо же… Кто-то осмелился перечить Первому Мастеру? — Серж не сдерживает короткой, понимающей улыбки.

— Ага, — усмехается Жорж. — И этого наглеца я лично хочу посмотреть в деле. Пока генерал Кнут не забрал его на фронтир.

— Новик Леон, я тебя прямо не узнаю, — обернувшись, Грон недовольно и подозрительно смотрит, как я приседаю с тяжеленным бревном на плечах. Ритмично, с натугой, медленно, но не останавливаюсь. — Не мухлеешь, надо же. Ты случайно не обожрался стимулирующих зелий?

— А может, у вас просто глаза на затылке притомились, мастер? — с усилием выдыхаю я на очередном подъеме.

Сбоку тут же слышится сдавленный смешок Димы и Тимура. Но под взглядом наставника они сразу опускают глаза в землю и продолжают приседать со своими снарядами.

Грон холодно хмыкает.

— Сделай-ка еще десяток дополнительных приседаний.

— Ваша щедрость велика, мастер, — я грустно вздыхаю. — Но, увы, не безгранична.

— Пятнадцать, — бросает Грон и уходит проверять технику к другой группе.

— Что же ты творишь, Вальд? — не понимает Линария, приседая со своим бревном через Риту от меня. — Зачем ты намеренно провоцируешь мастера?

— Я не безвольный раб, Лина, и не скотина, — отвечаю я, контролируя дыхание. — И даже старший мастер не имеет права беспочвенно обвинять меня в жульничестве просто от нечего делать. Тем более, когда цена вопроса за отстаивание своих прав — всего лишь дополнительные повторы.

Блондинка молчит, явно не ожидав получить объяснение. Рита роняет в замешательстве:

— Ты говоришь как аристократ.

Я и есть Гонец-аристократ из рода Эльса, мог бы сказать я. Но дело сейчас вовсе не в титулах и крови. Дело в том, что я — человек. Мне хочется, чтобы и мои друзья тоже имели уважение к самим себе, а не только слепо подчинялись.

— Гордость — это базовое человеческое качество, а не привилегия аристократов, — я встаю, чуть покачивая бревном на плечах, и готовлюсь к новому изнурительному сету. — Или ты думаешь, что, став членом братства и отказавшись от своего рода, ты обязана заодно забыть о собственном достоинстве?

Рита вскидывает на меня немного обиженный, уязвимый взгляд, что совсем не свойственно обычно гонористой брюнетке.

— Зачем же ты так, Леон?

— Я всего лишь говорю о том, что мы всегда должны взвешивать цену потери своего достоинства, — ровным тоном поясняю я. — И если эта цена неразумна — как эти лишние приседания, — то сохраните лицо и не прогибайтесь.

Парни нас особо не слушают, пыхтя под нагрузкой, а вот девочкам явно есть над чем поразмыслить. Рита склоняет голову набок, переваривая мои слова. Линария напряженно молчит, сверля взглядом землю перед собой, а Кира поджимает губы, и на ее лбу пролегает морщинка.