Чем больше я слушала, тем очевиднее становилось, что жизнь у Юльки была далеко не безоблачной, и всё же она была счастлива. С Васькой-экспедитором, копеечной зарплатой в Выставочном зале, дачей, Никиткой и Дашкой она чувствовала себя абсолютно на своём месте, и этого было достаточно, чтобы от души порадоваться за неё.

— Как тебе Богатырёв? — спросила она, когда вторая чашка чая подошла к концу.

Я хмыкнула, решив, что правду говорить на всякий случай всё равно не стоит:

— Пока не поняла. Мужик как мужик.

— Смотри, поосторожнее с ним, — Юлька понизила голос и все-таки не удержалась, покосилась на закрытую дверь. — Он тут четыре года уже. По началу всё рвался в областной департамент или в Москву, но так никому там и не понадобился. Себе на уме тип.

Характеристика вышла одновременно неожиданной и очень интересной.

— Вчера он меня продинамил.

— Важности добирает. Хочет, чтобы столичная краля за ним попрыгала.

— Хочет денег за посредничество?

— А ты предлагала?

— Нет. И не собираюсь.

— И не вздумай! Сегодня или завтра, как пойдёт, я шепну ему, что мы сидели за одной партой, и прыти у него заметно поубавится.

— Ты даже Выставочный центр запугала десятым «Г»?

Юлька посмотрела на меня едва ли не с жалостью:

— Стыд тебе и позор, Светлова. Будь ты хоть трижды Кречетова. Совсем не интересуешься судьбой малой Родины. Ты хоть знаешь, кто у нас теперь мэр?

— Очередной Мистер Блестящий Костюм?

На дне чашки оставался ещё глоток, и я решила допить его, потому что даже дешёвый чай из пакета казался сейчас особенно вкусным.

— Стасик.

Поперхнувшись, я закашлялась, поставила чашку, слишком громко стукнув донышком о стол.

Юлька наблюдала за мной с сочувственно-ироничной улыбкой.

— Кто? — голос прозвучал сдавленно, потому что я сама не могла понять, смеяться тут нужно или плакать.

Она закивала, разделяя мою реакцию:

— Он самый. Одна автомастерская, потом вторая, потом большой по нашим меркам бизнес. Второй год как выбрали. Я летом была на встрече выпускников, хотела послушать сплетни. Так он приезжал. Про тебя спрашивал.

— Радость-то какая…

— Вот совершенно ты, Светлова, не меняешься!

Стасик Павлов был моей большой и драматичной школьной любовью. Мы учились вместе с первого класса, заигрывали друг с другом, как заигрывают все симпатизирующие друг другу дети, — иногда жестоко, иногда весело. Под занавес бесславных школьных лет целый год мы с ним ходили, держась за руки, целовались, ссорились, мирились, страдали и клялись друг другу в вечной любви. До ужаса неловко переспали после выпускного, и тут же разошлись.

Вернее, это перепуганный Стасик разошёлся со мной, — сказавшись родителям больным, он спрятался дома и всеми правдами и неправдами принялся меня избегать. Через два месяца я уехала в Москву поступать вместе со своим разбитым сердцем и смертельной обидой, и больше о нём ничего не слышала.

В восемнадцать лет все это казалось мне трагедией, которая просто обязана была оставить глубокий отпечаток в моей душе.

В тридцать три, сидя с Юлькой в застывшем в восьмидесятых годах кабинете Выставочного центра и распивая чай из пакетов, я пыталась представить себе высокого, всегда немного сутулого очкарика Стаса мэром Старолесска, и у меня решительно не получалось.

— Зато у вас тут такие перемены…

— Он кстати, очень даже похорошел, — она хмыкнула без определенной интонации, но ни на чем не настаивая.

Что именно произошло у нас со Стасиком, она не знала, — я не стремилась делиться настолько личным. Однако догадаться было несложно.

И тем не менее здесь и сейчас знакомство с ним могло сослужить мне хорошую службу.

Если Богатырев и правда намеревался тянуть время и испытывать терпение «столичной крали» в ожидании благодарности в конверте, проворачивать подобное с бывшей одноклассницей мэра он, с большой долей вероятности, поостережется.

Если Юлька осталась такой, какой я её помнила, она найдёт момент, чтобы, построив глупое лицо, шепнуть ещё и о нашем с мэром школьном романе.

Поскольку Богатырёв был нужен мне ручным и сговорчивым, такой расклад меня более чем устраивал.

Уходя, я обнялась с Юлькой, чувствуя себя глубоко удовлетворенной, но, очутившись на улице, всё равно вдохнула полной грудью.

Выставочный центр располагался в так называемом историческом центре, где за годы моего отсутствия открылось множество магазинов и кафе.