— Выбирай, — я кивнула мальчику на папку.

Открыв её, он пробежал глазами в первую очередь правую колонку и буркнул недовольно:

— Дорого.

— Нормально.

Улыбаться не следовало, но я всё же дёрнула уголками губ.

Пацан вскинул на меня горящий взгляд:

— Я не вор и не нищий.

— А я не хочу драться с той бабкой. Уверен, что она на нас не набросится, если высунем отсюда носы?

Он моргнул от удивления, а я, закрепляя эффект, пожала плечами:

— Всё равно придётся пересидеть, чтобы она ушла.

Мальчик посмотрел настороженно, а потом снова опустил глаза в меню.

Я же, чтобы не смущать его, уставилась в окно в напрасной попытке осознать всё, что сотворила за последние сутки.

Притащила в номер незнакомого мужика.

Собралась грязно давить на директора Выставочного центра своим старым знакомством с мэром.

Сцепилась на улице с какой-то полоумной бабой.

Возникало ощущение, что земля уходит из-под ног, а реальность стремительно смещается, выбрасывая меня из нормальной жизни в какое-то царство абсурда.

— Готовы сделать заказ?

К нам подошёл официант, и я приготовилась оплачивать либо гамбургер, либо всё самое дорогое, что есть в меню, но мальчик поднял на него всё такой же серьёзный взгляд:

— Мне борщ и второе с куриной котлетой. А тебе?

Он посмотрел на меня, и было в этом что-то…

Не тот вопрос, с которым ребёнку полагается смотреть на взрослую женщину, а предупредительность мужчины.

— А мне то же самое.

Невзирая на весь абсурд ситуации, на душе вдруг стало легко.

Забрав меню, заметно расслабившийся парень отошел, а мальчишка принялся неловко, не вставая, снимать куртку.

Он положил её рядом, так, чтобы чувствовать бедром, и, рискуя испортить всё и сразу, я всё-таки спросила:

— С «Качанки»?

«Качанкой» в Старолесске называли детский дом, расположенный в Качановском переулке.

Пацан застыл, а потом как будто ощерился:

— Нет.

Это значило «да».

— Я не служба опеки.

Он прищурился, а потом медленно выдохнул.

— Ничего я у неё не крал.

Это уже значило, что собирался.

Когда я была ребенком, наша соседка, баба Зина тоже торговала на том рынке. Только пирожков она всегда брала с запасом, зная, что пацаны с «Качанки» всегда приходят по выходным, и этих пирожков им захочется.

Баба Зина вообще была хорошим человеком.

— Если что, я и не полиция тоже. Как тебя зовут скажешь?

Он должен был соврать. Хотя бы из желания остаться анонимным перед человеком, увидевшим его в неловкой ситуации.

Однако мальчик стиснул челюсть, а потом сказал правду:

— Дима.

— А я Вика.

— Это Победа? Победа над сбрендившей бабкой?

«А заодно и над здравым смыслом».

Эту мысль я, разумеется, озвучивать не стала, просто засмеялась вместе с ним.

«Качанка» всегда считалась злачным местом, множество грабежей и изнасилований происходили поблизости от неё, а недвижимость в том районе стоила почти так же дёшево, как в бараках с единственным общественным сортиром на всех в конце коридора.

И тем не менее, когда нам принесли заказ, Дима не набросился на еду с жадностью бродяги, не хлюпал носом и не вытирал рот рукавом. Напротив, он ел быстро, но спокойно и сосредоточенно. Всё с тем же взрослым достоинством, таким странным для двенадцатилетнего пацана.

— Что хочешь на десерт?

Когда с обедом было покончено, он как будто обмяк, но заметно повеселел и расслабился.

— Твоя очередь выбирать.

Я выбрала вишнёвый пирог.

Мальчишка сначала скривился, приняв за издевку, но очень быстро забыл, переключился на другое.

— А ты приезжая.

Он не спрашивал, а утверждал, и в его тоне слышался хорошо читаемый азарт.

— Почему ты так решил?

— Ну… Ты красивая.

Не умея сформулировать, он сказал, что так, как выглядела сегодня я, женщины в Старолесске не выглядят, и я кивнула, соглашаясь с этим во всех смыслах:

— Я приехала в командировку. Но это мой родной город.

— Ещё бы! Раз знаешь про «Качанку».

«Лучше бы ты сам про неё не знал».

— Дим, а сколько тебе лет?