Миссис Носдах тряхнула кудельками:

— Во всяком случае, я отношусь к этому, как к красивой легенде. Но сначала — абсолютно правдивая предыстория. Мой дед и бабушка приобрели этот дом еще совсем молодыми людьми. Открыли пансион для небогатых постояльцев. С трудом сводили концы с концами, но внимание, которым были окружены жильцы, добрый нрав хозяев сделали свое дело: пансион стал популярным, возросли и доходы. Мой отец, тогда еще совсем мальчишка, чем мог помогал родителям. И вот однажды — здесь начинается легенда — он открыл дверь, повинуясь громкому стуку дверного молотка. На крыльце стоял высокий загорелый человек, который красивым грудным голосом поинтересовался, нет ли свободной комнаты. Свободная комната была. Так в этот дом вошел Артур Конан Дойл.

Я изобразил на лице вежливое недоверие, поскольку из прочитанных о Конан Дойле книг мне ничего не было известно о его проживании на Бейкер-стрит.

— Я же сказала, что сомнения есть и у меня, — кивнула миссис Носдах. — Однако отцу я их никогда не высказывала. Но — по порядку. Конан Дойл в то время, весной 1890 года, был знаком разве что коллегам по врачеванию и немногочисленным пациентам, которых он пользовал, держа практику в приморском городке Саутси. Как писатель, он тоже был известен немногим. Его первые рассказы и роман «Фирма Гердлстоунов» читателями были встречены равнодушно, даже «Этюд в багровых тонах», вышедший за три года до этого, не принес ему славы. Слава пришла чуть позже, осенью того же 1890 года, когда была опубликована новая повесть о Шерлоке Холмсе «Знак Четырех», покорившая Лондон и всю Британию. А пока Артур Конан Дойл был всего лишь неплохим, но не очень радеющим о медицинской карьере врачом, и малоудачливым литератором. И имя его ничего не сказало хозяевам пансиона на Бейкер-стрит, а уж тем более — их шустрому отпрыску, которого поразило лишь атлетическое сложение нового жильца.

— И что дальше? — Я был само нетерпение.

— Конан Дойл прожил в пансионе три дня. А год спустя в выпусках журнала «Стрэнд Мэгэзин» появились первые шесть рассказов о Шерлоке Холмсе. Один из номеров попал в руки отцу. Надо ли говорить, какое восхищение вызвал у мальчишки и сам рассказ — это был «Союз рыжих» — и его герой. Вот тогда-то и вспомнил паренек о постояльце, проведшем в пансионе несколько дней прошлой весной. Но был ли это ныне знаменитый писатель? Не спутал ли он фамилию? Доказательством могла бы служить роспись жильца в регистрационной книге но, увы, случившийся месяцем ранее пожар уничтожил едва ли не все бумаги в доме, в том числе и этот внушительных размеров том. Отец поделился своими соображениями с родителями, но те были настолько озабочены постигшим их несчастьем, что отмахнулись от мальчика. «Чтобы такой человек жил в нашем скромном пансионе? Да как тебе в голову такое пришло? — удивились они. — Брось эти глупости. Мало ли Дойлей в Англии». Но отец и в детстве отличался строптивостью и упорством. Он отправился на Монтегю-плейс, где жил теперь Конан Дойл, чтобы увидеть писателя. И он увидел его! Это был их прошлогодний жилец!

Миссис Носдах прервала свой рассказ и разгладила несуществующую складку на скатерти. Воспользовавшись паузой, я спросил:

— Он не пытался поговорить с ним?

— Зачем? И о чем? Ему достаточно было знать, что сам Артур Конан Дойл жил — пусть всего три дня — под одной с ним крышей.

— Красиво и правдоподобно, — оценил я. — Но вы сказали, что у вас есть сомнения…

— Иной фантазией так дорожишь, что видишь то, что хочется увидеть, а не то, что есть на самом деле. И забываешь то, что мешает верить. И веришь в то, чего не было. Через всю жизнь отец пронес память об этой встрече. И если бы кто-нибудь доказал, что ее не было, — это стало бы для отца настоящей трагедией. Как я уже говорила, общительный и веселый, он тем не менее мало кому рассказывал о самом примечательном эпизоде своего детства. Быть может, боялся, что какой-нибудь сухой рационалист разрушит эти воспоминания. А может быть, в глубине души и сам колебался: было ли это в действительности или та встреча — всего лишь мальчишеские грезы. Однако со мной он говорил об этом часто. Он был уверен, что Конан Дойл не просто так остановился в их пансионе. Ранее совершенно случайно выбрав Бейкер-стрит местом проживания Холмса и Уотсона, теперь он хотел погрузиться в атмосферу этой улицы, пройтись по ее мостовой, посмотреть на дома 109 и 111, которые, видимо, послужили прототипами знаменитого дома № 221-6. Все это было необходимо Конан Дойлу, потому что тот приступал к большой работе — к созданию «Приключений Шерлока Холмса», цикла рассказов о Великом Сыщике. В нашем доме, торжественно говорил отец, возможно, пришел к писателю сюжет «Скандала в Богемии», а может, «Тайны Боскомской долины» или «Пяти апельсиновых зернышек». И еще отец говорил, что образ миссис Хадсон навеян его матерью, тоже шотландкой, ибо Хадсон — это Носдах наоборот!

Миссис Носдах испытующе смотрела на меня, а я отводил взгляд. Наконец, выговорил через силу:

— Я обратил на это внимание. Еще вчера. Но должен заметить, миссис Носдах, что хозяйка квартиры по адресу «Бейкер-стрит, 221-6» перестала быть безымянной в «Знаке четырех», то есть до весны 1890 года, когда в дверь пансиона, если верить словам вашего отца, постучался атлетически сложенный загорелый человек.

— А вы спрашивали, откуда у меня сомнения! — мягко улыбнулась миссис Носдах. — Но каждому из нас нужна своя игра. Нужна она была и отцу. И никто не смеет посягать на нее. Даже дочь.

По лестнице застучали каблуки.

— Я готова! Что же вы?!

Я обернулся. Строгих линий полупальто подчеркивало стройность фигуры Урсулы МакДоул.

— Простите, Урсула. Две секунды… Простите, миссис Носдах. — Я понизил голос: — И спасибо вам. За доверие.

— Идите, — хозяйка пансиона одарила меня еще одной улыбкой — благословляющей, как мне показалось. И добавила тихо: — Ваша комната — это комната Артура Конан Дойла. Даже если это был не он. Ну, бегите же, молодой человек, не заставляйте девушку ждать! — И миссис Носдах подмигнула мне.

Чего-чего, а этого я от нее не ожидал. Я птицей взлетел по лестнице, ворвался в комнату, сунул рукопись в чемодан, схватил плащ и ринулся вниз по ступенькам.

* * *

Эдвард Бейкер, дорсетширский баронет и друг семейства Портмэнов, владевших землей, на которой была возведена почти четверть Лондона. Сэр Эдвард Бейкер, кто о вас знает? Годы стерли и титул, и имя, а фамилию… Улица пекарей, улица булочников. Всего лишь! Бедный сэр Эдвард! Историки, архитекторы и самые истые поклонники творчества Конан Дойла — только они и помнят о вас.

Улица как улица. Георгианские дома. Банки, магазины, рестораны, фотостудии, автобусы, чиновники, зеленщики, покупатели, полицейские, прохожие, туристы…

Я тоже был туристом. В смысле — зевакой. В смысле — паломником, прибывшим поклониться святым местам.

Вот дом более современных линий. Дом 221. «Эбби Роуд билдинг сэсайети». 221-6 — адрес Холмса. Литера «б» — то есть «бис», на французский манер, — указывала, что адрес дополнительный, относится ко второму этажу. В цокольном жила незабвенная миссис Хадсон.