Шрифт:
Металлический. Горячий. Липкий.
Боже, как же отвратительно они смеются!
Как будто ничего не происходит! Как будто мир не перевернулся! Как будто я не стою здесь разорванная, выпотрошенная, задыхающаяся от боли!
— Лия! — повторяет Мира, приближаясь ко мне и потряхивая бутылками, словно веселый клоун.
Я знаю, что должна что-то ответить. Сделать вид, что все нормально, что я такая же, как они. Но я не могу. Не могу.
Она стоит передо мной — реальная, живая, и каждая деталь ее присутствия уничтожает меня.
Этот живот. Эта гребаная рука на его вершине. Эта легкость в движениях, будто все в ее жизни прекрасно.
«Его ребенок… Его…» — лихорадка головного мозга не успокаивается ни на секунду, не оставляя мне ни единого шанса на спасение.
На лицах девчонок мелькает недоумение. Они не понимают, почему я молчу.
— Лия? — голос Миры становится чуть тише. Я улавливаю в нем вполне искреннее волнение. — Все нормально?
Нормально?!
Я резко отворачиваюсь. Не могу больше смотреть на них.
— Мне надо идти, — выдавливаю я.
И, не дожидаясь ответа, ухожу.
С каждым шагом боль становится сильнее, но я бреду. Потому что если я останусь еще хоть на мгновение, эта мука поглотит целиком.
5
Сегодня это мой выбор. Моя месть.
Теперь я вижу ее везде. В толпе под неоновыми огнями клуба, в тенях своей комнаты, в чертах случайных прохожих, в витринах магазинов, в отражении окна троллейбуса… Потому что она в моей памяти. Белла — моя новая блуждающая и всепроникающая изматывающая боль. От нее нет лекарства. Нет спасения.
— Ты изменилась, — бросает мне в одну из смен Рената, когда я не позволяю ей взять костюм из заказанной лично для меня партии.
Не то чтобы я дорожу, как выразилась Мадам, «высшим, мать его, качеством»… Из-за обиды больше ничем с ней делиться не хочу.
— Ты тоже, — отсекаю сухо, прежде чем возвратить костюм на вешалку.
На этом, что неудивительно, обмен колкостями не заканчивается.
— Я помогла тебе устроиться на эту работу! — предъявляет Реня в гневе.
Фрида с Авророй, поймав этот выкрик, тут же сворачивают свой разговор и начинают украдкой переглядываться. Во взглядах мелькает нескрываемое любопытство — шоу начинается.
— А я тебе всю жизнь помогала, — напоминаю исключительно ровным тоном, хоть на деле ничего общего со спокойствием не испытываю.
— Ты-то? — смеет поднять на смех все, что было.
Я бы молчала, но этот ее выпад возмущает до крайностей.
— А что тебя так веселит, Ривкерман? Может, ты забыла, как я делала домашку за двоих? Как писала за тебя контрольные и лабораторные? Как придумывала танец, чтобы ты могла выступить на школьном концерте? Как таскалась с тобой на Привоз, потому что ты одна боялась впаривать народу сомнительных песелей? Или как я по твоим просьбам уговаривала бабушку делать для тебя расклады? Я поддерживала тебя всегда и во всем, даже когда твои выходки казались мне странными!
Честно? Саму от себя коробит.
Помощь — на то она и помощь, что делается безвозмездно и от души. Если ты ждешь что-то взамен или в острый момент ставишь в упрек — грош цена твоим усилиям.
Но иногда эмоции одолевают нас, как стая демонов, и мы уже не можем закрыть свой поганый рот.
Реня тоже не останавливается.
— Да? А к кому ты бежала, когда тебя в школе тюкали?! — безжалостно тычет в старую рану.
Тут стоит отметить: я не подозревала о ее существовании. Всегда убеждала себя, что никакой буллинг меня не задевает.
Гребаный Фильфиневич!
Это из-за него я стала такой уязвимой. Вылезло даже то, что когда-то успешно преодолевалось.
— А ты к кому, когда твоя пьяная мать приводила очередного хахаля?! — толкаю я, прежде чем соображаю продышать свою боль.
И, Боже мой, сразу же жалею!
Но извиниться мне Рената не дает.
— Ты, блин, как всегда, играешь в святую?! Такая вся правильная! Непогрешимая! А на деле — жалкая! Ты всегда была жалкой, Лия! Зависимой от того, чтобы быть нужной! Ты думала, это великодушие? Да ты просто боялась быть никем! — выпаливает с безудержным ожесточением. — А сейчас что? Большой звездой себя почувствовала? Думаешь, что все мужики у твоих ног? Так получается, что не все! Самый важный признает и других! Ты из-за этого такая сука?! Бедную Беллу готова убить!
Остервенелый поток этих слов проламывает мою защиту, словно грязная вода дамбу, заполняет нутро и топит душу в тягучей боли.
— Ах вот как?! — кричу, загоняя подругу в угол.
— Так, девочки, хватит, — встревает Фрида. — Сейчас Мадам придет и всыпет всем.
Но я не в том состоянии, чтобы к кому-то прислушаться.
— Почему же ты, Реня, все это время цеплялась за меня, если я такая ужасная? Почему без меня ни шагу не могла сделать?
— Потому что ты… — подруга осекается. Ее глаза блестят от подступивших слез, но она сдерживается, пытаясь сохранить достоинство. — Потому что ты была всем, что у меня есть, — выталкивает она тихо, но все еще сердито. — До того, как ты нас всех бросила!