Бегу в спальню, срывая на ходу халат и пижаму. Так что до шкафа в одних трусах добираюсь. Хватаю первые попавшиеся джинсы и свитер. Спешно натягиваю. Тороплюсь, как только могу, но пальцы так сильно дрожат, что я не сразу справляюсь с пуговицей.

О носках вспоминаю только в прихожей, когда снимаю с полки сапоги.

— Плевать… — тарахчу под нос, запихивая в обувь босые ноги.

Накидываю куртку на плечи и, не удосужившись ее застегнуть, вылетаю из квартиры.

Дверь захлопывается с глухим стуком. Вздрогнув, я застываю на крыльце, будто этот звук возвратил меня в реальность, от которой я бежала.

Морозный ветер ударяет мне в лицо крупинками снега и шустро пробирается ледяными шпорами под тонкую ткань свитера.

Вцепившись в перила, я осторожно спускаюсь по засыпанным ступеням вниз.

«Куда?» — единственный вопрос в голове.

На работу — рано. В магазин — не с чем.

«Пойду, хоть погреюсь…» — принимаю решение, но не успеваю подумать, где именно, как тишину разрезает громкий звук старинного клаксона.

Сердце подпрыгивает. Ноги подкашиваются и моментально соскальзывают со ступеней. Пока я осознаю, что это всего лишь часть песни, уже неуклюже съезжаю под задорную музычку в сугроб.

За милых дам, за милых дам —

Мой первый тост и тут, и там.

В шикарный голос Шуфутинского фальшивыми нотами вплетаются пьяные, но довольные голоса соседей.

Господи… Только обед, а люди уже празднуют Восьмое марта!

И, судя по общему настроению, празднуют уже давно.

Отряхнувшись, застегиваю куртку и направляюсь в сторону супермаркета. Идти недолго, но в связи с непогодой дорога кажется бесконечной.

Мороз щиплет лицо, ветер норовит сбить с ног, снег набивается в сапоги — приятного мало.

А в ушах еще — прицепилось же! — продолжает петь Шуфутинский, напоминая что где-то там творится веселое безобразие.

Супермаркет встречает меня долгожданным теплом и соблазнительными ароматами. У кассы ругается какая-то парочка, но я не обращаю на них внимания. Растерев онемевшие от холода руки, бреду в торговый зал. Миную несколько отделов, чтобы добраться до хлебного.

Зачем?

Денег ведь все равно нет.

Дело в том, что оттуда тянутся такие божественные запахи, что ноги сами несут меня вперед. Аромат свежего хлеба, только что вынутого из печи, смешивается с благоуханием ванильной выпечки и еще чего-то сладкого и горячего.

В животе урчит, и я невольно сглатываю.

Подхожу к прилавку, будто взглядом можно утолить голод.

И вдруг словно из ниоткуда доносятся знакомые голоса. Оборачиваюсь раньше, чем соображаю, с кем столкнусь.

Аврора, Фрида, Реня, Мира, Тина и… незнакомая мне брюнетка. Незнакомая, но узнаваемая. Ее выдает выглядывающий из расстегнутого пальто округлый живот.

«Это она… Его ребенок… Его…» — мысли проносятся по сознанию беспорядочным гулом.

Прямо передо мной беременная девушка Фильфиневича.

Сердце будто проваливается куда-то вниз, оставляя пустоту, которую тут же заполняет боль. Она накатывает штормовой волной, за один приход уничтожая все до основания.

«Это его ребенок! Ее! Их!» — продолжает стучать у меня в голове молотом.

«Ты должна принять свою судьбу, Лия…»

Каким образом?

Зная, что он касался ее… Что ему было с ней так же хорошо, как когда-то со мной… Что она родит плод их страсти, и история воткнет ее чертово имя в то же генеалогическое древо, в котором уже есть мое имя… Что Дима возьмет этого ребенка на руки на правах отца и в знак принадлежности к роду даст ему свою фамилию… Что эта Белла будет кормить нового Фильфиневича грудью, как когда-то кормила свою дочь я…

Боже, как же это больно! Эта боль со звериным бешенством шманает мое нутро острыми когтями, выдирая все человеческое и скармливая эти ошметки ожесточенной от множественных ран твари.

Пепелище, которое я видела сегодня во сне на фоне того, что остается сейчас внутри меня — гребаный рай.

Я слышу, как эта тварь рычит, выворачивая мое сознание наизнанку. Чувствую, как она пытается вырваться и броситься на ту, кто является неоспоримым доказательством того, что я никогда не была единственной.

Третий раз за сутки мне хочется кричать. Кричать до тех пор, пока не разорвет легкие. Но я не могу. Тело парализовано болью. Я не в силах ни двинуться, ни произнести хоть слово.

— Лия, — толкает Мира с улыбкой Джокера. Нет, на самом деле у нее нормальная улыбка. Просто для меня все искажается. — Давай с нами на девичник! — приглашает на гулянку, вскидывая вверх руку, в которой она держит сразу две бутылки красного вина. — Зависнем перед сменой у Беллы!

Я сжимаю зубы так сильно, что во рту появляется вкус крови.