Со временем смерть Руслана размылась в памяти и превратилась в серое пятно, всё глубже проваливающееся в подсознание. Грибы на тех полянах исчезли, а жизнь вновь прорастала терпимыми будничными событиями. Окончание школы, поступление в вуз, новый уровень, новая информация, новый поток. Макс попытался учиться вместе со мной журналистике, но ему это очень быстро наскучило. Потом мы вместе работали на радио, я в эфире, он в отделе рекламы: писал тексты для роликов. Несмотря на свои вербальные таланты, работать он не умел никогда. Заказчики казались ему бестолковыми, не ценящими истинное творчество. Менеджеры – продажными дельцами, чьё место на центральном рынке, а не в рядах продвинутых радийщиков. Когда его бросила Дина, он скис настолько, что почти не вылезал из дома. Его квартирка была завалена пустыми бутылками из-под кока-колы, пачками сигарет «Парламент» и грязными ватными палочками. Он ушёл с головой в компьютерные игры, но однажды, по счастливой случайности, пересёкся в сети с приятелем, который на тот момент перебрался жить в Петербург. К нему Макс отправился погостить и в итоге остался жить. Когда я планировала свой отпуск на российский юг, Максим звонил мне и жаловался, что в северной столице нет ни единой родной души. Я подумала: а почему бы не заскочить к старому другу в гости? И внесла в свой маршрут квартирку на набережной реки Карповки, где он обитал на тот момент.

За тот год, что мы прожили бок о бок, Максим из друга стал для меня мучителем и чуть ли не врагом. Петербург, когда-то привлёкающий его своим лоском и поразительным разнообразием умствующих людей, со временем трансформировался в случайно заасфальтированное болото, где люди скучны и инертны. Он замкнулся в виртуальном мире, возвращаясь в реальный только для того, чтобы выкурить сигарету, снять рублёвую сумму, пришедшую от мамы на обеспечение, либо сходить в туалет. Я же со своим коктейлем из целеустремлённости, комплексов неполноценности и отсутствия защиты в форме близкого мужчины превратилась в объект постоянных насмешек. Удивительным образом он сделал из меня громоотвод, вымещая всю свою горечь, неприязнь и разочарование от общения с противоположным полом. Однажды на протяжении целого месяца Макс обращался ко мне с одной-единственной фразой:

– Покажи сиськи.

Я метала молнии, пыталась вести серьёзные разговоры на тему уважения, хлопала дверью, но на все мои выпады ответ был неизменным:

– Покажи сиськи!

Эта история закончилась моим переездом в другую квартиру и новым жизненным этапом, в котором Максим присутствовал уже, скорее, как деталь интерьера. Раз в неделю эту пыльную статуэтку нужно было поднять и протереть. Я долго носила в своей душе горькую обиду на него, особенно остро почувствовав, как обрывается связь, после его резкой и равнодушной фразы. Я упомянула про смерть Руслика и добавила, что, несмотря на прожитые годы, память об этой трагедии живёт во мне до сих пор. Он отвернулся и фыркнул:

– Ой, замолчи уже и перестань нагонять тоску, зануда.

С тех пор я больше не говорила с ним о личном.

Мы ещё пытались общаться в те наши редкие приезды в родной город, но ничего не получалось. Я знала, что какое-то время он работал в Москве на свой любимый «Локомотив», потом мама приобрела ему квартиру в Перми, и Макс окончательно вернулся на Урал. Однажды новостная лента социальной сети показала мне фотографию бородатого, но очень тощего Медведя. Так я узнала, что Макс болен раком на последней стадии. Мусор вместо нормальной еды, курение, сидячий образ жизни и перманентное недовольство всем и вся быстро вытравили все его жизненные соки. Мама увезла его в Германию, лечила у лучших специалистов, и он, вроде, должен был уже идти на поправку, но вдруг неожиданно и быстро скончался. На его странице несколько месяцев подряд писали друзья, кто-то кратко, кто-то много, но все искренне и всерьёз. Написала и мама:

«Я осталась одна. Я вою по тебе, как раненая волчица. Я люблю тебя, мой сын».

Ему было немногим больше тридцати. Он не раз заигрывал со смертью, держась от неё на почтительном расстоянии, пугая близких своими рассуждениями о ней, как маленький ребёнок, пытающийся привлечь к себе внимание взрослых. Но никогда не был достаточно серьёзен в желании обняться с ней по-настоящему. Он и не знал, что всё это время смерть смотрит на мир его же глазами, выжидая нужный момент, чтобы развернуться и предстать во всей своей неизбежности. Похоже, под конец жизни Макс всё же обрёл ту самую мать, которую не принимал многие годы. И я надеюсь, что в те последние месяцы, недели, дни и часы он не раз называл её ласковым словом «мама» и был признателен за то, что именно эта женщина, не умствуя, была рядом с ним до самого конца.

Но в те предновогодние дни Макс был ещё жив. Он собирался из Петербурга в Пермь и предоставлял в моё распоряжение свою комнату. Была лишь одна загвоздка, о которой я узнала чуть позже. У друга в комнате с эркером, в которого я упала своей влюблённостью раньше, уже поселилась белгородская Ляля, и он никоим образом не хотел обижать меня, памятуя о недавнем романе. Если бы кто-нибудь спросил меня тогда:

– Аня, ведь ты не будешь переживать из-за того, что Денис счастлив с другой?

Я бы ответила:

– Ребята, да слава ж Богу! Буду рада с ней познакомиться!

Но меня никто не спросил, а у Максима, которого однажды в шутку прозвали «гнусным инсинуатором» за периодические и часто провальные попытки играть с судьбами своих друзей, уже родился план:

– Ты знаешь, у нас теперь живёт такой мальчик, такой мальчик! Увидишь – закачаешься!

Именно этому мальчику предстояло стать моим условным мужем. На высланной фотографии – демон Врубеля с чуть более тонкими чертами лица, большими карими глазами, заострённым носом с эффектной горбинкой, узкими губами в приятной сдержанной улыбке, выдающей верхний ряд маленьких аккуратных зубов, родинка над губой, густой пучок чёрных и, кажется, вьющихся волос. Не знаю, как именно, по наитию или же действительно зная примитивность моей девичьей натуры, Макс попал в самую точку. Новый жилец квартиры на Карповке был чертовски хорош собой! Старая скрипучая программа моего самобичевания и неполноценности заставила бросить неженственный вызов самой себе: «А что, если влюбить такого красавца в себя? Смогу ли?» «Кстати, когда-то он был сатанистом», – как бы между прочим подкинул информацию Макс. Ум несколько раз прокрутил эту обескураживающую характеристику, не насторожился, и я поймала себя на том, что заинтригована ещё больше.

Петербург встретил ярким солнцем и неожиданной оттепелью. Квартира с длинным коридором и знакомыми лицами жильцов. Пройдя до кухни с тяжёлым пакетом, доверху набитым продуктами к новогоднему столу, я остановилась в проёме. У раковины, весь в чёрном, со жгуче-чёрными волосами, стильно выбритой короткой чёрной бородкой, стоял он. Не поворачивая головы, этот ворон поприветствовал меня по имени. «Экая птица», – подумала я, проходя мимо, и почувствовала лёгкую дрожь в коленках. Чертовски красивый парень магнитом притягивал к себе, из окна в кухню лилось декабрьское солнце, через несколько часов наступал Новый год, в жизнь вновь возвращались краски.