В эту ночь я так и не попала на берег Финского залива. В квартиру вваливались толпы пьяных ошеломительных гостей, над столом летали неизменные мандариновые корки, лилось шампанское, неустанно рассказывались поражавшие своей дерзостью и оригинальностью истории, под потолком замерла тяжёлая туча гашишного дыма. Чертовски красивый парень много курил, ухаживал за гостями, заботился о наличии чая, молчал и больше наблюдал, чем участвовал в общем безбашенном веселье. Мне наконец-то вновь было интересно, щекотно и радостно на душе от того, что, даже несмотря на привычную внутреннюю печаль, я могу разделять всеобщую радость и быть частью чьего-то праздника.

Весь следующий день квартира была погружена в сон, как и весь остальной мир. Уютное первое января, в отличие от дня вчерашнего, уже не требовало самых острых переживаний. Можно было расслабиться и чуть внимательнее приглядеться к тому, что происходило внутри и снаружи. Но у жильца ещё одного жильца квартиры, который обитал в загадочной комнате с плотной занавеской на двери, которого многие называли Сансей, а Макс просто «корейцем», были на этот вечер другие планы. Он приберёг для себя и тех друзей, которые упали ему на хвост, отборную кислоту, ЛСД. Её Сансею доставили прямиком из Лондона. Кроме него, в квартире оказались две девушки: Настасья Сергеевна, или Киса, очаровательная и беспрерывно щебечущая уроженка Петроградской стороны в мягкой вязаной шали с игрушечным плюшевым кроликом за пазухой, а также Лин, похожая на китаянку, заядлая любительница гашиша, с низким голосом и манерами миниатюрной пантеры. Такой гипнотической женской пластики в теле и голосе, как у неё, я ещё не встречала. Вместе с очередной затяжкой Лин начинала фразу, потом затягивалась вновь, и фраза вместе с дымом уходила глубоко в её лёгкие, а потом так же с дымом и оставшимся смыслом тягуче выливалась каучуковыми словами и едким облаком наружу. Лин засасывала. Киса же, наоборот, бодрила. Помимо них и Сансея, в квартире остался Антон. Этот чертовски красивый парень хоть и был всё так же немногословен, но, тем не менее, заметно оживлён, предвкушая, очевидно, предстоящее путешествие за пределы обыденного восприятия. За последние сутки мы перекинулись с ним от силы двумя словами. Но я заметила: на его руке висел такой же чёрно-белый амулет «Инь-Ян», как и у меня, на такой же тонкой потрёпанной чёрной нитке.

Меня тоже пригласили разделить этот химический коктейль. Такой психоделический опыт должен был стать моим первым погружением на дно своей психики под ЛСД. В теории всё было изучено давным-давно. Память о грибных состояниях отсеивала страх. Я решила посвятить грядущее переживание исключительно себе, отделиться от компании и нырнуть поглубже в свой внутренний мир, чтобы воспользоваться мощнейшим терапевтическим эффектом этого вещества и наконец-то перепрограммировать свой биологический компьютер на более позитивный лад. Но этому не суждено было случиться.

Традиционная доза ЛСД, употребляемая кухонными психонавтами, – двести микрограммов. Эффект, который это вещество производит на психику, типичен. Органы чувств обостряются: краски становятся ярче, звуки громче, запахи и вкусы насыщеннее, тактильное восприятие тоньше. То, что красиво, множится, а то, что неприятно, может стать отвратительным. Привычная автоматика тела начинает удивлять, такие простые действия, как вдох или выдох, поднятие руки или моргание глаз, становятся неподдельным открытием. Мозг, переходящий в работу на иной частоте, одаривает разнообразными галлюцинациями, и та палитра переживаний, которую испытывает принявший кислоту, во многом зависит от содержания его собственной головы. Окружение в этом случае также играет значительную роль. Доктор Станислаф Гроф, многие годы применявший ЛСД, облегчая муки больных раком в последней стадии, добился значительных успехов на этом поприще, пока препарат не внесли в список запрещённых и не закрыли все клинические исследования, связанные с ним. Как известно, одно и то же вещество может быть и лекарством, и ядом. Опыт пациентов, находившихся под надёжной защитой врачей-исследователей, которые контролировали ситуацию, часто сильно отличался от опыта молодёжи, без спасательного жилета нырявшей в омут собственных психических процессов. К сожалению, иногда это оборачивалось непредсказуемыми последствиями.

Мы сидели на кухне, и ребята один за другим втягивали в себя угарный дым гашиша. Обычная физика пространства сильно изменилась, стены стали казаться мягкими и прозрачными. Музыка, доносящаяся из соседней комнаты, как будто озвучивала перешёптывание небесных сфер. Её можно было потрогать. Неожиданно в моём теле, в самом низу, между ног, вдруг с колоссальной силой закрутилась объёмная воронка. И, как будто без моего на то ведома, начала наматывать на себя сидящего рядом Антона. Девочки смеялись, обсуждали то своё, что было мне и непонятно, и неинтересно, и я ушла в комнату Максима, плотно закрыв за собою дверь. Захотела утихомирить вырывающуюся на волю до этого спавшую энергию и направить её в ранее запланированное русло. Я всё ещё надеялась разобрать себя и собрать в новом, очищенном качестве.

Через какое-то время в коридоре послышался звук тяжело шагающих ног, после чего на кухне проревел тяжёлый низкий гранитный мужской голос:

– Хватит, суки, заткнитесь!

Зазвенели столовые приборы, раздался пронзительный женский крик, и уже несколько пар ног убегало по длинному коридору в сторону входной двери. Потом всё стихло. Я старалась отвлечься от непонятных внешних процессов, хотя в трезвом сознании первым делом нужно было бы выйти и понять, что произошло. Но кислота накрывала волнами и не давала уму мыслить ясно. Продолжительная тишина за дверью успокоила, и я вновь расслабилась, погрузившись в свой кокон. Вдруг дверь в комнату резко и широко распахнулась. На пороге стоял Антон, бледно-серого цвета, со стеклянными глазами и тонкими полосками синих губ:

– Аня, я умер, что мне делать?

Ледяной страх больно схватил меня за позвоночник. Призраки с тёмной стороны как будто ждали случая выскочить из своих нор, чтобы вцепиться в тонкие струны моего и без того расплывающегося от кислоты разума. Окружающее пространство мигом почернело. Я обнаружила себя стоящей на цыпочках у края той самой ямы, куда уже много лет назад опускали гроб с телом Руслана. Но теперь у этой ямы не было видно дна. Смерть вновь подошла неожиданно и ткнула в самое уязвимое место.

Больше всего на свете я хотела сейчас, чтобы ОН ушёл с порога комнаты, из моей головы, прочь. Он же стоял, мертвецки серый, пугающий, вытянутый, как струна, посланник с того света, и ждал. Увидев на своём пальце пошлое кольцо из стекляруса, я стянула его и протянула ему, как будто это как-то могло помочь. Кольцо было таким ярким, искрящимся и цветным, что на фоне стремительно умирающих красок мира вокруг показалось мне тем самым магическим арканом, который помог бы отделаться от обрушившихся нежелательных переживаний. Однако не помогло. Он переступил порог комнаты, протянул руку, взял кольцо, посмотрел на него пустым взглядом, и его затрясло мелкой дрожью: