— Плевать!

Однако мучимый раскаянием Ферапонтов перебил:

— Думаю, я смогу его... — Тут он умолк, с весьма удивленным видом разглядывая внутренность отбившейся подставки. — А это еще что?

— Где? — полюбопытствовала я, заинтригованная Колькиным поведением.

— Здесь...

Протягивая на ладони золоченый кругляш, он глядел на меня как-то странно.

— И что там? — не заметив ничего особенного, заморгала я.

— Там? — усмехнувшись, переспросил Коля. — Чудо враждебной техники,прослушивающее устройство. «Клоп» то есть...

Выпроводив слабо сопротивлявшегося соседа за дверь, я села на обувную тумбочку, и отсутствующим взглядом вперилась в настенный календарь. Забавная собака неизвестной породы, демонстрируя ровные белые зубки, весело скалилась со стены.

— Ты чего-нибудь понимаешь? — спросила я. Собака таинственно померцала умненькими карими глазками. Я вздохнула. — Вот и я тоже... Зачем ему это надо? И, в конце концов, кто он такой? — прикрикнула я на собаку, потрясая обломками подсвечника. — Ведь ты его видела? Чего молчишь?

Конечно, она его видела. Не мог же он попасть в комнату, минуя коридор! Так, так... А ведь его мог видеть и кто-то другой.... Я вскочила, сунула подсвечник на полку и вышла на лестничную клетку.

Ни Маринки, ни Валеры дома не оказалось. Теряя оптимизм, я позвонила к Марфе Кондратьевне и, как всегда, двадцать минут терпеливо разъясняла через дверь, кто я такая, зачем пришла и в каком году крестили мою бабушку. Баба Марфа много смотрела телевизор и при общении с неизвестными всегда проявляла повышенную бдительность.

— Так это ты, Любаша! — радостно всплеснула она руками, разглядев меня на пороге. — А я думаю, кто тут безобразит?

— Здравствуйте, Марфа Кондратьевна! Как поживаете? Как здоровье?

Баба Марфа взбодрилась и скороговоркой принялась перечислять свои многочисленные хворобы. Закончив, она умолкла и посмотрела на меня вопросительно. Я опомнилась и вернулась в квартиру за тонометром.

— Мало на улице бываете, Марфа Кондратьевна! — осуждающе сказала я, измерив ей давление. — Все сериалы смотрите?

Бабуля смешалась и принялась оправдываться. Я сменила гнев на милость:

— Марфа Кондратьевна, одолжите луковицу! Суп варю...

— Христос с тобой! —обрадовалась бабка, поняв, что я оставила ее драгоценные сериалы в покое. — Бери, сколько надо!

Я взяла из ящика луковку и мимоходом поинтересовалась:

— Не видели ли, случайно, кого чужого на нашей площадке?

Казалось, бабка только и ждала этого вопроса.

— Посторонних-то? Как не видать! Видела. Мужчина с корзиной давеча к вам приходил... Потом тебя с подружкой видала...

— Подождите, подождите! — замахала я руками. — С чем мужчина?

— С корзиной... — упрямо повторила баба Марфа. — Хорошая такая корзина, большая... Родственник, чай?

Недоверчиво разглядывая соседку, я пыталась определить: не является ли мужчина с корзиной плодом буйного пенсионерского воображения? Почему вдруг корзина?

— А мужчина что делал?

— Что делал, что делал... — недоуменно моргая, повторила соседка, словно спрашивала сама себя. — Корзину держал! Я в «глазок» видала. А мужчина краса-авец! Как есть красавец! На мужа твово похож... Только малость покрасивше...

Никаких более конкретных описаний незнакомца с корзиной бабка дать не смогла. Также она затруднилась ответить, входил ли незнакомец в нашу квартиру или оставался на лестничной клетке.

— Тогда как раз про Штирлица началось... Когда она, сердешная, с двумя дитями в колодце висела...

Я одобрительно кивнула. Просмотр этого сериала благотворно влияет на работу сердечно-сосудистой системы российских граждан.

— Может, он чем-нибудь торговал? Ну, звонил по квартирам, предлагал...

Марфа Кондратьевна задумчиво пожевала губами, но потом качнула головой:

— Нет, мне не звонил. Если только к Мытариным али к Кольке?

— Ферапонтов в то время спал, — вспомнила я.

Опять, наверное, выпивши был, вряд ли он чего припомнит.

— Да! — горестно вздыхая, закивала Марфа Кондратьевна. — Жаль парня! Что-то совсем последнее время Колька сдурел... А какой парень был! Мать его, Вера, царствие ей небесное, нарадоваться не могла. А таперича, — старушка безнадежно махнула рукой, — пустое дело!