— О! Опять ты?

«Что значит «опять»? — с неодобрением подумала я. — Или он считает, что я его тут специально караулю?» И сухо кивнула:

— Добрый вечер!

— С работы? — Не дожидаясь ответа, Христенко мотнул головой: — Ну, залазь!

— Спасибо. Но у меня денег нет.

В глазах водителя что-то погасло. Пару секунд он боролся с собой, потом махнул рукой:

— Черт с тобой! По дороге что-нибудь интересное расскажешь.

Роль радио меня не слишком вдохновила. Однако в воспитании Игоря Федоровича, особенно по части обращения с женским полом, имелись явные пробелы. Решив, что данная тема и будет превалирующей в моем рассказе, я устроилась на сиденье.

Очутившись дома, я первым делом собрала со стола злополучный сервиз и сложила в картонную коробку. Сверху пристроила амуров со свечками.

— И всех дел! — громко сказала я, вышла на лестничную клетку и позвонила к Ферапонтову.

Тот оказался дома.

— Коленька, — ласково улыбнулась я, исподволь выглядывая на физиономии молодого человека следы очередной попойки. После блестящей лекции, прочитанной мной только что Христенко, меня отчего-то потянуло в воспитательные дебри. Но ничего достойного внимания на лице соседа не отображалось. — Помоги, пожалуйста, поднять коробку на антресоль.

— Конечно, Любовь Петровна, — заторопился парень, — конечно...

Мы вернулись в квартиру. Коля достал с балкона видавшую виды стремянку, аккуратненько пристроил в коридоре и спросил:

— Где коробка?

— Вон в комнате, — махнула я рукой. — Осторожно, тяжелая...

Он подошел к вопросу с пониманием, но, сунув под коробку ладонь, снисходительно усмехнулся. У нас с Колей было разное представление о тяжестях.

— Не упади... — заволновалась я, услышав, как обреченно скрипнули под богатырским весом соседа перекладины лестницы. — Я тебе помогу...

— Не надо, не надо! — не меньше моего взволновался Ферапонтов, балансируя на ступеньке. — Любовь Петровна, пожалуйста, уберите руку... Любовь Петровна, я вам пальцы отдавлю... Любовь Петровна!

Я честно хотела как лучше. Просто придержать стремянку, чтоб не качалась. И как мои пальцы попали Кольке под ногу — до сих пор ума не приложу. Но, когда они туда попали, от неожиданности я заорала и стукнулась лбом о железную стойку. Ферапонтов с перепуга отдернул ногу, перекладину перекосило, и она вылетела из крепежей... Стремянка сложилась, словно карточный домик у нерадивого фокусника. Поняв, что сейчас произойдет, я взвыла. Удержать разом нас троих — меня, стремянку и коробку — Коля не смог, хотя и отчаянно пытался. Первой упала я. И уже снизу наблюдала, как Коля в полете одной рукой героически оттолкнул в сторону лестницу, а второй попытался придать коробке оптимальную траекторию. Поскольку сервиз упал мне не на голову, а чуть дальше, можно считать, что с задачей он справился. Однако, занимаясь всеми этими манипуляциями, Коля напрочь упустил из виду еще одно летающее тело, а точнее говоря — свое собственное. Я успела самую малость сгруппироваться, и сосед рухнул сверху, лишь в последний миг кое-как сумев удержаться на руках. Но он тут же резво отжался надо мной от пола, испуганно хлопая голубыми глазами.

— Любовь Петровна... как... вы?

Голос его срывался от волнения, и сказать правду у меня не хватило совести.

— Прекрасно... — прохрипела я, отчаянно напрягая все, что имелось в районе брюшного пресса.

Я хотела добавить еще что-нибудь ободряющее, что позволило бы Коле окончательно прийти в себя и наконец подняться, но не хватило воздуха.

— Извините, Любовь Петровна... Это случайно... — нависая надо мной утесом, в отчаянии забормотал сосед. — Я вам все возмещу...

Ферапонтова было жалко, поскольку я хорошо знала, что не смогу убедить его в том, что мне абсолютно не жаль поломанной стремянки и уж тем более — проклятого сервиза, из-за которого я так измучилась. Тут, к счастью, Колька опомнился и, живо вскакивая на ноги, подхватил и меня. Судя по характерным ощущениям в конечностях, пары-тройки хороших синяков не избежать. И с первой попытки устоять мне не удалось: ноги забавно складывались, будто решили заняться оригами.

— Ой! — удивилась я и, размахивая руками, попыталась удержать равновесие.

Проявляя поистине жонглерскую ловкость, Ферапонтов меня поймал.

— Осторожнее, Любовь Петровна! Вы так убьетесь!

Я благодарно прильнула к могучему соседскому торсу. Все-таки Коля... И в следующее мгновение вдруг смешалась, впервые ощутив от столь непосредственной близости парня странную неловкость. Ферапонтов сжимал мои плечи крепко и одновременно подозрительно нежно, а отдающийся в мою грудь перестук его сердца носил учащенный и вовсе несвойственный ему характер. Эта мысль вернула моим расслабленным мышцам первоначальные рефлексы, я утвердилась на ногах и, избегая смотреть соседу в глаза, торопливо буркнула:

— Спасибо, все в порядке!

Коля молча кивнул и взялся прибирать обломки стремянки, а я заглянула в коробку. Ее содержимое радовало глаз многообразием позвякивающих синих осколков.

«Туда тебе и дорога!» — испытывая странное чувство удовлетворения, подумала я.

— Подсвечник сломался, — горько вздохнул за моей спиной Коля, поднимая выпавших из коробки во время ее полета амуров. — Подставка отвалилась...

В глубине души мне было жаль золотых ангелочков, но я небрежно махнула рукой: