— Ага… — бормочет Большой, — наглые только такие, надо же… Имя им не понравилось!

— Много понимают, — кивает Бешеный, — отличное имя. Мне понравилось сразу. Хорошо придумал. Я даже тебя простил за то, что ты, сучара, не сообщил мне о рождении внучки.

— Я сказал уже, связи не было… — выдыхает горячий пар Большой, поглядывая на термометр… Отличный пар. Правильный…

— А то я не знаю, что у тебя спутниковый, — отвечает Бешеный, — пиздливый ты стал на старости лет, Большой… Или это наличие бабы на тебя так повлияло.

— Не трожь Воробушка… — угрожающе скалится Большой, которому сильно не нравится упоминание его женщины.

— Да не собираюсь я ее трогать, — усмехается Бешеный, — я же не самоубийца… Ты на нее так смотришь, что непонятно, какого хера она все еще по дому ходит. Одетая. Странно прямо.

— А какой ей ходить, когда тут толпа всяких старых козлов с слишком наглыми рожами?

— Гонишь, что ли?

— Да с чего бы? Живите. Только девочек моих не тревожьте. Всех трех.

— Это ты охуел, Большой. Алиска, так-то, внучка моя.

— Это еще неясно.

— Это ясно, Большой. Наша она. В нашу породу. Хотя, в принципе, вообще похер. Мне Генька сказал, что, что бы там ни показал тест, она — их. Его и Камешка. Без вариантов.

— Блядь… — выдыхает Большой, глядя, как парни, нарезвившись в воде, топают к выходу из бассейна, — кто бы сказал мне, двадцать пять лет назад, что так будет… Нихуя бы не поверил…

— Да я до сих пор не сильно верю, — говорит Бешеный, — все подвоха жду. А они… Они тупо счастливые.

— Может, это и правильно, а? Бешеный? Если им хорошо?

— Сейчас хорошо… А дальше как будет?

— А дальше… Мы поможем. Да они и сами справятся, я думаю.

— Да… Подросли, волчата.

— Подросли. Хотя, все одно слабаки. Пара нормального не выдерживают.

— Поддать?

— А то!

— Старайся равномерно прикладывать, сначала к одной груди, потом ко второй… И вообще, интернет появился, гугли, изучай эту тему. Еще есть специалисты по вскармливанию…

Я осматриваю Алису, попутно коротко инструктируя ее мамочку. Еще сопроводительные документы от меня нужны, и хорошо, что двое крайне ограниченных мужиков, не позволивших мне даже одеться перед тем, как привезти сюда, каким-то просветлением спинного мозга умудрились прихватить все мои рабочие чемоданчики. И бланки с печатью там тоже нашлись.

Или это они уже позже сгоняли?

Я на пару секунд задумываюсь над этим вопросом, потом с огорчением признаю, что такой вариант тоже возможен.

Я же вообще ничего вокруг не замечала, потому что хозяин дома меня тупо из постели не выпускал!

Как еще умудрилась выходить и проводить осмотр пациентов, непонятно!

Так что запросто его подчиненные, которым, судя по всему, вообще без разницы, по какому бездорожью на своих танках рассекать, могли сгонять в больничку и взять оттуда все необходимые вещи. Почему тогда телефон мой не захватили? И вообще, почему я не в курсе была?

Указаний не было таких?

Их хозяин решил, что мне телефон не нужен?

Что у меня и так все зашибись?

Раньше бы меня это разозлило, честно.

Вот чего терпеть не могла всегда, так это властных мужиков, решивших, что они управляют всем миром. И мной в этом мире. В таком качестве я могла воспринимать только отца. Да и то, в период подросткового бунта ему тоже прилетало основательно.

Больше никто из моих парней, а потом мужчин, в этой роли мне не нравился. Возможно, потому что это было место папы? Всегда лишь его.

И потому сейчас удивительно, что Зевс Громовержец не бесил, когда властно приковывал меня к кровати, утягивая в бесконечно сладкий секс-марафон.

Хотя, может, как раз дело в этом?

У меня столько секса и не было никогда…

До появления Зевса, опять же.

Неужели все так просто?

Нет, я, как врач, прекрасно знаю, что человек — это набор биохимических реакций, так что, если рассматривать с этой стороны, то да, просто… Но в то же время, мне хочется думать, что человек — это не только биохимия… Что есть еще что-то в нас, пока еще не изученное до конца.

Папа бы меня высмеял за такие убеждения. Он был самым приземленным в мире практиком.