Лис и сам чуток дрожит, когда слышит этот буйволиный рев.

А затем убеждается в том, что он поступил куда мудрее, не став сходу убивать себя перепадами температур. Ну и пусть слабак. Зато живой.

А вот приятель его — уже слегка мертвый.

По крайней мере, выражение физиономии у него именно такое. Живой мертвец, мать его.

Камень делает пару шагов от пустой уже и снова спешно наполняющейся бочки, и падает в воду.

Полностью повторяя путь Лиса. То есть, на дно, полежать там в тишине и спокойствии, всплыть, глотнуть воздуха, опять полежать…

Лис не мешает.

Ложится на воду, смотрит в потолок, в очередной раз поражаясь фантазии хозяина дома.

Карту звездного неба на потолке бассейна нахерачить… Да еще и такую подробную… Вот изврат.

Или Большому это тоже что-то напоминает?

Лису, например, остро напоминает небо в пустыне. Там, правда, чуть по-другому все, но узнаваемо.

А здесь… Здесь ведь тоже не карта средней полосы. И не Карелии, тем более. А где такое?

И внезапно понимает, где.

Юг.

Одна горная южная республика. Он там не был, чтоб сравнить, но догадка, скорее всего, верная.

— Че, думаешь, Чечня? — раздается рядом голос Камня.

Лис косится на друга, отмечая с досадой, что тот явно покрепче будет, чем сам Лис. Уже вполне себе живым выглядит. И соображающим.

Ну и ладно.

Понятно же, что железный придурок. Всегда таким был. Каменным и несгибаемым.

А насчет вопроса…

— Можем потом глянуть, — кивает Лис, — но, думаю, ты прав.

— Странная фантазия, — бормочет Камень.

— Ну… Он примерно, как мы, был, когда туда попал, — предполагает Лис, — наверно, много смотрел… Думал…

— Моложе был, — поправляет Камень.

— Тем более… — кивает Лис, — яркие эмоции. Особенно, когда понимаешь, что выжил. И на небо смотришь…

— А ты бы что сделал? — помолчав, спрашивает Камень.

— Васю, — сразу же, не раздумывая, отвечает Лис, — когда увидел впервые. У ворот универа. А ты?

— И я, — кивает Камень, — только когда она пела перед боем… Помнишь?

— Да… — сдавленно отвечает Лис, — никогда не забуду, блядь… Волосы, софитами подсвеченные… И рубашка эта блядская…

— И глаза… — эхом вторит Камень.

Они замолкают, переглядываются, усмехаются понимающе друг другу.

— Тогда в этом басике никого, кроме нас, не было бы никогда… — смеется Лис.

— Определенно, — кивает Камень. А затем, подумав, продолжает, — Алиса… Ничего так имя.

— Красивое, — соглашается Лис, — но когда Вася будет мне пацана рожать, надо проследить, что ее папаша рядом не крутился. Я сына хочу сам назвать.

— А почему это тебе пацана, а не мне? — ревниво уточняет Камень.

— Потому что дохера тебе будет, — ворчит Лис, — и дочь, и сын… Нет уж. Второй будет мой!

— Ты погоди… — примирительно говорит Камень, — может, Алиска твоя все же…

— Ага… — бормочет Лис, — а то у меня глаз нет… Она лицом в Васю, слава богу… А взгляд твой, однозначно.

— Да она еще не видит ничего, — смеется Камень, но очень тепло, довольно так. Понятно, что уже все пристально изучил, рассмотрел, выводы сделал, на осмотре основанные, — рано пока.

— Честно? — смотрит на него Лис, — мне похер, чья она. Она — наша. Как и ее мать.

— Определенно, — снова повторяет Камень.

— Блядь, ты, как всегда, охуенно болтливый! — Лис неожиданно дергается ближе к Камню и притапливает его, надавив на плечи и макушку.

Камень, упустив момент нападения, быстро приходит в себя, отбивается и, вынырнув и осмотревшись, с ревом бросается вдогонку за шустрым Лисом, уже успевшим умотать на другой конец бассейна.

Он ощущает себя легким, словно заново родившимся, хотя только что основательно помирал. Вот что хороший пар делает.

Большой, со снисходительной усмешкой наблюдая за резвящимися, словно гибкие морские котики, парнями, отдувается довольно и переглядывается с Бешеным Лисом, рожа которого стала основательно красная, но понятно, что просидеть он так еще минут десять точно сможет… А вот сам Большой… Большой вопрос…

Бешеный Лис отслеживает, как его сын не успевает выбраться из воды и с воплем летит обратно, а Камень ему ускорение придает, прихватив за ногу железной лапищей, качает головой:

— Щенята…