Задумавшись об ужине, до которого ещё нескоро, поняла, что яйцо стоило отложить. Ну, ладно. Что-нибудь придумаем. На худой конец, воды попьём… А нет, не попьём. Вода в колодце, её оттуда достать надо, а весь запас в доме я вчера на умывание извела. Да что ж такое! Верните меня обратно! И тишина мне ответом.

Поныв немножко, я села на табуретку и подперла щёку кулаком. Моё собственное спокойствие в текущей ситуации меня, если честно, поражало. Мне б в истерике биться, по здравому размышлению, да слезами умываться. Но нет. Сижу, думаю, как жить дальше и что ещё можно утащить с собой в багаже до того момента, как перевес не заставит гипотетического осла отбросить копыта. Возможно, это всё эффект шока, и дальше меня таки накроет всеми прелестями в виде пяти стадий принятия. А пока — мобилизуемся и пытаемся найти более безопасное и гостеприимное место.

Не влезало! Всё не влезало во вторую плетёную корзину, которую я нашла в дровянике. Глядя на то, как я обрастаю вещами, которые, скорее всего, не смогу с собой взять, я пребывала в состоянии, близком к панике. Непонимание того, что нужно взять обязательно, а от чего можно отказаться, приводило меня в исступление. Вариант поехать налегке не прокатывал. С одной стороны, вот зачем мне мешочек риса и соли? С другой стороны — а вдруг я всё же продаю дом по цене корзины с рисом? И потом мне тупо будет нечего есть? К тому же, как я помнила, соль всегда была дорогой.

Допустим, большие горшки и кувшины из подпола я никуда не потащу. Да, я нашла подпол и запас солений, так что смерть от голода мне сегодня не грозила, даже в дорогу будет что с собой собрать. А вот одеяло, хлопковое, между прочим. А матрас, тоненький, скорее на простынь похожий? Ладно, чёрт с ним, с матрасом. Стоит ли мне тащить с собой найденные в подполе, в нише, скрытой глиняным горшком, книги, на которых нарисован иероглиф, который я не могу прочитать? Не потому что не знаю, а потому что он расплывается перед глазами. И травы, которые сушила госпожа Ву? Их оставить или забрать? Жадность твердила: «Забрать!». Здравый смысл напоминал, что я в них не разбираюсь. Сложила в какой-то деревянный ящик, решив, что к здравому смыслу я прислушаюсь позже. Тарелки, миски, сковородки — убираем. Берём только тканевое, маленькое и то, что выглядит дорогим. Ну и всякое странное, что не должно быть в доме обычной деревенской знахарки.

Сборы заняли почти весь день. Я крутила и вертела найденное, пока наконец не получила чувство некоторого удовлетворения от собранного багажа. Вокруг я старалась не смотреть — всё равно сил наводить порядок в так тщательно наведённом бардаке не было, да я и не собиралась. Руки наконец добрались до оставленной на столе подорожной, которую я в процессе сборов два раза теряла, перекладывая «на видное место, чтобы не потерять». Это тоже не прибавляло душевных сил и спокойствия.

Зато теперь я знаю своё полное имя — Лу Шиань. Да и название деревеньки тоже — Шилипу. Забавно звучит. Чужая память в уже моей голове автоматически перевела как «десять ли до переправы». И да, если верить этой самой чужой памяти, где-то в часе пути на восток была старая переправа через реку, которой сейчас почти никто не пользовался. Забавно: если верить подорожной, то я была местной уроженкой, но в моём сне матушка Ву прибыла сюда, когда Лу Шиань было лет шесть-семь. И вот эти непонятки с прошлым меня настораживали, подсказывая, что подобное не к добру.

Было бы неплохо волосы закрасить, чтоб в глаза не бросаться. Да где найти стойкую чёрную краску? Ладно, завтра попробую какой-нибудь тряпкой замотать, на всякий случай. И самое главное — надо уточнить у старосты, в какую сторону город!

Ужинала найденной капустой, утешая себя тем, что разгрузочные дни — это не так уж и плохо. Вот только, судя по моей выносливости, разгрузочные дни «я» проводила регулярно. Когда я решила, что со сборами всё, то фактически рухнула на пол, не в силах подняться.

Откуда-то из глубины тела поднималось скулящее раздражение: я устала, я так не могу, надо отдохнуть. Страшно. Больно. Непонятно… Хотелось вытащить одеяло — хлопковое, между прочим — из корзины, куда я его так упорно запихивала, завернуться в него и плакать в три ручья. Силой воли запихала эмоции обратно в глубину. Сейчас это не важно. А всё, что не важно, — всегда потом.

И вообще, если кто-то захочет причинить мне вред, сегодня у него на это последняя ночь.

Неожиданно в тишине дома стало до ужаса зябко и пугающе тихо. И это при том, что ещё секунду назад с улицы доносились звуки жизни: гавкали собаки, что-то неразборчиво кричали дети, кто-то куда-то шёл. Я тряхнула головой, отбрасывая наваждение, и глубоко вздохнула.

— Прорвёмся. Я справлюсь. Всегда справлялась — и в этот раз тоже.

Утро началось не с петуха, а с пронзительного стука в дверь. Не до конца проснувшись, я сначала попробовала завернуться в одеяло поудобнее, поняла, что не получится, потянулась за мобильником, проклиная курьера, которого принесло ни свет ни заря. Не нашла. Смирившись с тем, что надо забрать документы, буквально сползла с кровати, сделав себе заметочку поискать новый матрас — что-то этот слишком жёсткий. Да и отопление, судя по всему, отключили. Холодно.

На автомате, дойдя до двери, распахнула её, и поморщившись от холодного воздуха, наконец открыла глаза, встретившись с удивительно круглыми для типично азиатской физиономии глазами.

А потом до меня дошло.И я захлопнула дверь.

Неловко получилось.

По современным мне меркам на мне было достаточно, чтобы выйти в люди. Но, судя по всему, тут я вышла к «курьеру» — младшему сыну старосты — буквально в пижаме. Глубоко внутри нарастало истеричное чувство, что всё кончено, жизнь окончена, репутация погублена, и всё, что мне остаётся, — три чи белого шёлка. Откуда у крестьянской девушки такие познания? Но из-за выхода к мужику в пижаме я вешаться точно не буду.