Грибы делились на высшие и низшие. Высшие грибы, собственно, собирали и ели. Низшие с трудом можно было разглядеть в микроскоп. К тому времени, когда грибы стали исчезать, их насчитывалось более ста тысяч видов. Новые виды и формы появлялись каждый год. Этот лес уж точно состоит из высших грибов — во всех смыслах этого слова.

Основная масса грибов скрывалась под почвой и была во много раз крупнее плодовых тел на поверхности. Эта масса называлась грибницей или мицелием. И грибница, и сами грибы состояли из однородного вещества — тонких нитей, так называемых, гифов. То была сеть, состоящая из белка, жиров (!), минералов и микроэлементов.

Так растения то были или животные? Грибница существовала глубоко под землей, обладала свойством перерождаться самым невероятным образом, менять место обитания и свои качества. Тончайшие нити гифов могли проникать в мельчайшие пустоты, что позволяло грибам внедряться в растения и в животных в любом месте, где поверхностные ткани были повреждены (раны, порезы). Многие деревья сплошь порастали грибами. Паразитами их назвать было нельзя. Они брали что-то, но что-то давали взамен. Гриб поставлял своему растению-хозяину воду с минеральными веществами (из почвы, по нитям гифов, как по трубопроводу). От хозяина он получал готовые органические вещества, которые не мог синтезировать сам. Определенные виды грибов предпочитали определенные виды деревьев. Доказано, что гриб, который собирались срезать, слегка пригибался, прячась под листву. Правда, невооруженным глазом этого разглядеть было нельзя.

То есть, они были разумны?

Мы остановились на границе леса. Все вымотаны и одновременно возбуждены. Я запретил отряду туда идти. Поспим, сколько удастся, а утром посмотрим…

День восьмой

Ужасные сны…

Смотрел в энциклопедии — это называется «кошмары». Никогда в жизни мне не снились сны. Капитан рассказывал, какими они бывают, но не испытав этого, нельзя понять… Ты живешь, и вместе с тем, не живешь. Однако, та жизнь, что происходит во сне, вполне реальна.

Клоны снов не видят. Наверное, именно поэтому многие из нас склонны к мистике и интересуются историей религий. Нужна же какая-то замена… В душе бывают полости, пустоты, которые должны чем-то заполняться. Так любая рана должна в конце концов затянуться… Видел в энциклопедии картинку — дерево «береза» всё в грибах. Возможно, для «березы» снами или религией были эти самые грибы, которыми она залечивала свои раны и заполняла гниющие пустоты.

Заметил, что стал намного чаще употреблять слово «клоны». Это я-то! Но здесь, далеко от Земли, оно уже не кажется оскорбительным. Все условно.

Проснувшись, вспоминал, как стоял с плакатом перед зданием суда. И как меня избили… Тогда я выкрикивал лозунг: «Перед Эволюцией все равны!» И все-таки они били меня… Люди. Вы.

Разве мне нужно было избирательное право? Я далек от политики. Мы получили право входить в кафе для людей… Ах, Господи, за это ли мы боролись!

Тот мальчик, который держал в руках плакат, хотел сказать вам только одно. Он, как и вы, родился не по своей воле. И не его вина, что он появился на свет — в этом теле… А главное, с этой душой.

Мы ведь не обсуждали тела… Я был согласен с тем, что тело мне отдал капитан. Так отец отдает тело сыну. Но душа! Послушайте! Неужели она была той же самой, что у него?

Может быть, я сильно ошибался, когда тряс плакатом перед зданием суда. В ту пору мне не снились сны, и я считал себя обделенным. Если бы я знал, что это такое!.. Я думал, что люди сложнее нас, любое повторение — несовершенно, и потому чувствовал свое унижение и боролся за равные права. Сейчас я понимаю, что был неправ. Каждому свое! Тот, кто выступает против расизма, сам в душе расист — просто потому, что понимает, что это такое. Свободный человек не ведает ни страха, ни унижения, как бы его не пугали и не унижали. Свобода — внутри тебя, а плакаты и марши протестов тут не при чем.

Я встал на колени и помолился:

«Non timebo milia populi circumdantis me. Exsurge, Domine, salvum me fac, Deus, quoniam intraverunt aquae usque ad animan meam. Infixus sum in limo profundi, et non est substantia»[2].

Мне снилось нечто вне разума, нечто вне меня. Я был на Земле — и вместе с тем, это была не та иссохшая морщинистая Земля, с которой мы взлетели.

То была младенчески влажная, зыбкая Земля. Зародыш Земли, край папоротников и хрупких креветок, ломающих себе хребет при каждом изгибе хвоста. На горизонте извергался вулкан, и вода с шипением принимала в себя раскаленную лаву. Это было похоже на бесконечные родовые схватки — огонь пожирал воду, вода исторгала пар, пар становился дождем, дождь гасил огонь…

Мглистое небо обрушивало на землю дождь, а безбрежные болота извергали туман. Их воды встречались, смешивая земное с небесным. Здесь были вечные сумерки, и никаких континентов, никаких морей… Сплошная трясина, дождь и туман, и было так далеко до мальчиков с плакатами перед зданием суда… Но в каждом пузыре на поверхности болота, в каждой капле было все предрешено. И я, и синяки на том, что я зову душой, загадочная смерть капитана, наш корабль, бунт, и этот лес на горизонте…

Тучи прорезал багровый шар. Вода вскипела, и горячие волны плеснулись на болотистый берег. Нечто вонзилось в материнскую мглу болот, и осталось там, затаившись, как зародыш… А потом на Земле появились грибы. Сперва образовалось нечто вроде влажной щетины. Затем на ней появились черные точки — шляпки, глаза? День пришел, и день ушел, и они стали выше папоротников и разумней креветок.