Осуществление подобной операции позволило быстро наладить перевозки из портов Персидского залива до побережья Каспийского моря по Трансиранской железной дороге, а также шоссе Зенджан-Тебриз. В счет поставок, со стороны союзников, шли танки, самолеты, автомобили, порох, продовольствие, высокооктановый бензин, каучук, химикаты, сталь, трубы, рельсы и так далее. Контролировать весь этот процесс предстояло новому послу в Иране Андрею Андреевичу Смирнову, направленному туда вскоре после начала Великой Отечественной войны. Перед отъездом, его лично принял сам товарищ Сталин. И даже проинструктировал, посоветовав прочесть Коран, произведения Фирдоуси, Хайяма, Саади и, вообще, ознакомиться с богатой историей Ирана. Это ли не показатель особого внимания, уделявшегося предстоящей миссии Смирнова? Да, уже тогда в планах советского руководства ближневосточным делам уделялось исключительно важное значение.

Впрочем, помимо поставок союзников, новому полпреду приходилось заниматься и иными вопросами. Одним из них являлась пресловутая история с пулеметным заводом в Тегеране. Ещё в сентябре 1941 года советское правительство предложило новому шаху Ирана Мохаммеду Реза Пехлеви использовать для нужд Красной армии ряд военных предприятий его страны. В том числе — и пулеметный завод, пока только находившийся в стадии строительства. По окончании работ и монтажа оборудования, на нем можно было выпускать по шесть легких и два тяжелых пулемета в день. Шах, в принципе, не возражал, поскольку на этот завод нацеливались ещё и англичане. Но те намеревались попросту демонтировать его и перевезти в Индию. Подобный вариант был для нового правителя Ирана совершенно неприемлемым. Советское же предложение позволяло не только оставить завод на территории страны, но и готовить на нём, в процессе работы, молодых специалистов. Однако вскоре Мохаммеда Резу ждал совершенно неожиданный удар.

В связи с быстрым продвижением немцев и утратой многих промышленных центров, и советская сторона начала настаивать на полном вывозе завода. Разумеется, донести эту неприятную новость до шаха, было поручено послу. Их встреча состоялась 8 марта 1942 года. Как и предполагалось, Мохаммед Реза отнесся к подобной инициативе без особого восторга.

— Продажа завода произведет неблагоприятное впечатление в стране, так как будут говорить, что союзники всё забирают у Ирана, — жаловался шах Смирнову.

— Нет никаких оснований для утверждений о том, что общественное мнение в Иране будет недовольно этим актом, так как речь идет о коммерческой сделке, которая соответствует союзническим интересам, — напирал тот.

— Союзники начали с небольших просьб об оружии, которые были удовлетворены. Иран, оторвав от собственного тела, уступил, даже пока без оплаты, оружие и новейшие самолеты. Новые требования могут дойти до башмака иранского солдата!

— Когда мы вели переговоры об уступке оружия, то мы ясно сказали, что ни танки, ни самолеты, ни артиллерия нас не интересуют. Наша просьба сводилась к уступке легкого вооружения. Что касается расчетов за переданное оружие, то мы готовы этот вопрос обсудить. Вопрос о продаже оборудования завода нельзя рассматривать как требование, которое затрагивает интересы иранской армии. Речь идет о продаже бездействующего оборудования, которое в Иране не может быть использовано ни в период войны, ни позже в течение долгого времени. Будучи проданным в СССР, это оборудование будет немедленно давать продукцию.

Тем не менее, от окончательного решения шах пока «увильнул». «Это ж надо, до чего мы дожили»! — про себя, возмущался Смирнов, покидая дворец после аудиенции. — «Весь сыр-бор разгорелся из-за какого-то несчастного заводика, способного выпускать по восемь пулеметов в день! Неужели, производственные мощности в Союзе настолько упали»?

Забегая вперед, заметим, что иранцам, путем длительных проволочек и пассивного сопротивления, удалось-таки отстоять свой «заводик». Первую продукцию он начал давать только в 1943 году, причем — на станках советского производства. СССР, к тому времени, полностью избавился от промышленного кризиса первого периода войны. Во всю мощь заработали эвакуированные за Урал предприятия и на фронт, сплошным потоком, пошли эшелоны не только с пулеметами, но и танками, самолетами, самоходными артиллерийскими установками и многим другим.

Другой заботой, волновавшей нашего посла, продолжали оставаться мероприятия по модернизации иранских портов Бендер-Шах, Ноушехр и Пехлеви на Каспийском море. В результате резко возросшего грузопотока, там требовалось произвести значительный объем дноуглубительных и строительных работ. Однако, к концу 1941 года, на побережье Каспия, что называется «конь не валялся». К примеру, к 25 декабря в морском канале порта Бендер-Шах землесосы «Бабушкин» и «Ленкорань» смогли пройти лишь четыреста метров из запланированных тринадцати километров! Произошло это оттого, что в «Народном комиссариате морского флота» так и не смогли четко определиться с подрядчиком, ответственным за весь процесс строительства и модернизации. Результат, как говорится, налицо. Всё получилось в полном соответствии с известной русской поговоркой: «У семи нянек, дитя без глаза»! Управления «Каспфлота» «Союзднотрест» и «Цуморстрой» предпочли остаться в стороне, а отправленный в Иран начальник «Касптехфлота» и вовсе плохо организовал работы.

Столь плачевная ситуация не могла не вызвать соответствующей реакции вышестоящих властей. В начале 1942 года, после вмешательства Совнаркома СССР, в структуре «Наркомморфлота» было создано специальное «Строительное управление на юге Каспия». Согласно новым срокам, дноуглубительные работы в Бендер-Шахе предполагалось закончить к 15 апреля. Месяцем позже здесь же планировалось реконструировать старые причалы, построить новый деревянный пирс, проложить подъездные и подкрановые железнодорожные пути. Ещё раньше в порядок приводилось пристанское и складское хозяйство. Следовало спешить, поскольку согласно телеграмме, отправленной 20 марта наркомом морского флота, судам «Каспфлота», в навигацию 1942 года, предстояло перевезти из портов Ирана около 120 тысяч тонн грузов, поставленных союзниками по ленд-лизу. Приходилось изворачиваться всеми доступными способами. Так, для перевозки высокооктанового бензина в бочках использовались самоходные баржи-гаражи, вообще-то предназначенные для транспортировки автомобилей и ранее принадлежавшие Волжскому речному пароходству.

Ну и, наконец, помимо головной боли, вызванной обеспечением бесперебойной доставки союзных грузов, немало крови послу Смирнову попортили и совершенно неожиданно возникшие, словно из ниоткуда, самочинные «друзья СССР». Ярчайшим их представителем являлся некий Али Агаев, «подвиги» которого, по размаху, вполне могли быть сопоставимы с достославными деяниями незабвенного «Великого комбинатора»! После ввода Красной армии на территорию Ирана, он, по личной инициативе, принялся устраивать «советскую власть» в селениях Карадага. Организовывал там исполкомы, издавал прокламации, подписанные не иначе, как «Представитель СССР» или «Представитель Сталина»! При этом, Агаев активно вербовал недовольных местными ханами крестьян в свой собственный «партизанский отряд».