— Что там? — спросил он у Пауля.

— Камни! Для веса положил!

— А ты молодец! — хлопнул Николай индоевропейца по плечу. — Парень смышленый! На лету соображаешь!

— Не без того, — скромно потупился тот.

В общем, к импровизированному пропускному пункту, располагавшемуся почти у самого трапа «Янссенса», Витковский подошел в сопровождении Пауля, натужно вздыхавшего под тяжестью собственного саквояжа и нагруженного камнями чемодана.

— Документы! — строго потребовал сидящий за столиком офицер.

— Пожалуйста, — охотно кивнул Николай, выкладывая перед ним свой дипломатический паспорт и иные сопроводительные бумаги.

— А, дипломат. Да ещё и русский! Что ж, проходите. Всё в порядке, — поднеся два пальца к фуражке, козырнул офицер и тут же перевел взгляд на Пауля. — А это ещё кто? Документы!

— Это со мной, — тотчас вмешался Витковский. — Мой слуга. Ну, бой, носильщик. Не знаю, как это звучит, по-голландски.

— Не положено, — покачал головой офицер.

— Да я сам понимаю, что нельзя. Но вы тоже войдите в мое положение, господин офицер! Как же я сам такую уйму дипломатической почты потащу? А бросить её никак нельзя. Международный скандал может приключиться! Да и, согласитесь, прошу я совсем немного. Только дополнительного места для одного человека. У него и бумаги все в порядке. Быстро, покажи свой паспорт!

— Вот, — дрожащей от волнения рукой, Пауль протянул свои документы.

— Ладно, — бегло пробежав бумаги взглядом, махнул голландец. — Проходите…

Он сидел здесь с самого утра и до смерти устал от союзников с их вечными претензиями. То привезут пятерых лежачих американских раненых, то австралийских солдат, то английских моряков с потопленных торговых судов. И всех надо как можно скорее погрузить и вывезти, оставив на берегу своих умоляющих о спасении соотечественников! И это в то самое время, когда остатки армии, вместе с частями морской пехоты бьются на подступах к Чилачапу в надежде хоть на немного задержать японское продвижение! И дать, тем самым, другим возможность эвакуироваться…

«Янссенс» вышел из гавани Чилачапа поздним вечером 3 марта, сразу после наступления темноты. Маленький теплоход, водоизмещением около трехсот тонн, был серьезно перегружен. Всего, на его борту, помимо членов экипажа, находилось свыше шестисот беженцев. Всматриваясь в загадочно темневшую перед глазами гладь ночного моря, они готовились к самому худшему. Однако первые серьезные неприятности судну принесли не японцы, а погода. Индийский океан встретил «Янссенс» сильнейшей грозой. Зловеще завывал ветер, по палубе и надстройкам хлестали потоки ливня. Теплоход тяжело переваливался с борта на борт и с носа на корму. Лишь к утру, непогода утихла.

Тогда же произошла и первая размолвка между капитаном «Янссенса» — лейтенантом тер зее 1 Прассом и его пассажирами. Согласно инструкции, составленной голландским Адмиралтейством, он вёл судно не на юг, а на восток — вдоль побережья Явы. И лишь по прошествии восьмисот миль намеревался переложить курс на Австралию. Мол, таким образом, снижалась вероятность встречи с вражескими подводными лодками. Но пассажиры, среди которых было много военных офицеров, считали, что поступать подобным образом, при безраздельном господстве японской авиации — сущее безумие. В самом деле. Уворачиваясь от гипотетической торпеды, вполне можно было угодить под самую натуральную авиабомбу. И не одну. Последующие события только подтвердили их правоту.

Примерно в 10.30 по палубе и крышам верхних кают неожиданно загрохотали пули. Налетевшие со стороны солнца три истребителя противника, многократно заходя на цель, поливали теплоход очередями из своих пушек и пулеметов. Среди пассажиров, особенно — гражданских, началась паника. Многие с криками бросились вниз, под защиту стальных палуб и переборок. Команда, впрочем, сохранила самообладание. Двое матросов тотчас заняли свои места у установленных на «Янссенсе» зенитных пулеметов винтовочного калибра и открыли ответный огонь. Неизвестно, сыграло ли это какую-либо роль, однако вражеский обстрел продлился недолго. Невзирая на изрешеченные пулями мостик, столовую и крыши кают, авианалет обошелся «Янссенсу» сравнительно дешево. Никто не погиб, но из числа пассажиров восемь оказались ранены, из них двое — тяжело.

Тем не менее, психологическое состояние на борту оставляло желать лучшего. Впервые столкнувшиеся с неумолимой жестокостью войны женщины и дети рыдали, умоляя вернуть их на твердую землю. Тем более, что теплоход всё ещё находился в виду побережья Явы. Идя навстречу многочисленным просьбам, капитан Прасс решил зайти в ближайшую бухту Патьитан, находившуюся на расстоянии приблизительно семидесяти миль от Чилачапа, где и отстояться на якоре до наступления темноты. Там же был собран и своеобразный «военный совет» с участием всех высших офицеров союзных войск, присутствовавших на борту. На нем твердо постановили продолжить дальнейшее плавание в Австралию, невзирая ни на какие угрозы. Одновременно, для тех, кто не отваживался пойти на подобный риск, предоставили шлюпки для схода на берег. Около ста шестидесяти человек решили воспользоваться этой возможностью. К огромному облегчению капитана Прасса, почти все люди из его экипажа предпочли остаться на своих местах.

Всё время, пока на мостике шло совещание, Николай поглядывал на Пауля, в явном волнении кусавшего губы. Наконец, он не выдержал и ободряюще хлопнул того по плечу:

— Не переживай. Думаю, что всё обойдется.

— Надеюсь. Очень уж к японцам попадать неохота!

И надо было видеть, какой радостью блеснули глаза индоевропейца, когда «военный совет» принял решение плыть дальше. Впереди, впрочем, ждал путь полный неизведанных опасностей. Не легче пришлось и тем, кто остался на берегу. Уже 4 марта восемнадцать японских бомбардировщиков, под прикрытием десяти истребителей, в первый раз атаковали Чилачап. Бомбардировка велась с большой высоты и потому дислоцировавшаяся в районе порта британская батарея зенитной артиллерии открыла огонь только в самом конце налета. Материальный ущерб был огромным. Пошли ко дну или получили повреждения несколько мелких судов, из числа всё ещё остававшихся у причала. Количество жертв среди мирного населения составило около шестидесяти человек. Эта бомбежка послужила своеобразным сигналом для жителей Чилачапа. Многие из них предпочли немедленно покинуть свои дома и бежать в окрестности. И не зря.