Шрифт:
Я со смехом бросаю в нее смятой салфеткой.
— Лучше скажи… — подбираюсь издалека. — В студию ко мне перейдешь? — толкаю и замираю, не дыша.
— В студию, значит? — повторяет подруга, растягивая слова. — А что, босс, условия какие?
Явно пытается скрыть, как сильно потрясена моим предложением.
— Сказочные, — подмигиваю ей. — График гибкий, босс душевный, кофе бесконечный.
— Зарплата?
— Первые месяцы — на бич-бутерброды, а потом — делим все напополам.
Реня присвистывает.
— А делать-то что? Ты же знаешь, что с фантазией у меня туго. Я только по сценарию могу танцевать.
— Да брось… Ты у меня станешь звездой, Ривкерман!
— Угу, — скрещивает руки на груди. — Ты лицо студии, а я… голос?
— И харизма!
— Харизма у тебя своя есть.
— Дабл всегда ярче горит!
— А если я облажаюсь? Конкретно так…
— Это моя прерогатива.
— Ну все-таки…
— Тогда я просто скажу, что у тебя не тот лунный день.
Она смеется, качает головой.
— Ну ты и проныра, Шмидт… — откидывается на спинку стула, прищуривается. — Нет, серьезно?
— Серьезно. Ты крутая, я это знаю. И люди это увидят.
Реня делает вид, что размышляет, но я уже вижу, что зацепило.
— Ну… — тянет с нарочитым сомнением. — Спроси меня еще раз.
— Легко, — ухмыляюсь. — В студию ко мне перейдешь?
Она смотрит на меня секунду, потом срывается на смех и всплескивает руками.
— Да ну тебя! Пробуем!
На радостях вскакиваем, чтобы обняться. Но сначала, по приколу, обмениваемся важным рукопожатиями. А потом уже, выдавая настоящие эмоции, затискиваем друг друга.
Еще немного болтаем, допивая латте.
И с верой в светлое будущее разбегаемся по домам.
В автобусе, рассеянно глядя в окно, думаю, что приготовить на ужин. В последнее время часто беру на себя эту обязанность. По возможности, конечно. Если вечер занят, или устала, то прошу Зою о доставке из общей кухни Фильфиневичей.
Уже дома, когда я готовлю начинку к блинам по-мексикански, прилетает сообщение от Димы.
Твой Идол: Как дела?
Первое за день. На работе он, кажется, забывает обо всем. Но, как ни странно, меня это не задевает.
Во-первых, я помню именно такого Диму.
Во-вторых, в этот момент он, кроме того, что зарабатывает деньги, можно сказать, заботится о Елизаре.
Твоя Богиня: Живу свою лучшую жизнь!
Обычно я почем зря эмоции не расплескиваю. Но тут вдруг не могу сдержаться.
Пусть знает.
Твой Идол: Не слишком ли ты счастливая, когда меня нет?
Глядя на экран, усмехаюсь.
Твоя Богиня: Но ты же без меня тоже находишь счастье. В любимом деле.
Ответ уходит, но ощущение, будто разговор только начинается.
Твой Идол: Это относительно.
Твой Идол: Прям в натяжку.
Твой Идол: Я то точно знаю, что когда тебя нет, то эта работа не заполняет дыры.
Замираю, чтобы перечитать это сообщение несколько раз подряд, но так и оставляю его неотвеченным.
Пока готовлю ужин, пытаюсь отстоять хотя бы чуточку здравомыслия — ту его часть, что твердит: вечной любви не существует, верность непостоянна, преданность невозможна, а боль неизбежна.
Только вот сердце упорно живет другим.
И… Стоит Диме только появиться дома…
Мне странно.
Стыдно.
Неловко.
А еще…
Горячо. Остро. Счастливо.
Боже мой, до удушья!
До подступающего к горлу смеха. До ощущения, что я снова целая. До веры в вечность.
Ругать и воспитывать поздно.
Та голодная часть меня, которой всегда мало, требует подойти к нему и обнять.
Снова все пережить.
И молиться, молиться, молиться…
Господи, спасибо. Господи, сохрани. Господи, оставь.
[1] Перевод строчек из песни «I Will Survive» Gloria Gaynor, которую поет Рената: Ох, нет, не я! Я выживу! Я буду жить, пока умею любить!
[2] Перевод строчек, которые поет Лия: У меня впереди вся жизнь! Мне нужно отдать столько любви! Я выживу, я буду любить!
30
Только ты знаешь, чего стоишь.
«Это не сложнее танца», — убеждаю себя, застывая на мгновение у входа.
По сути, та же игра.
Раз, два, три… Глубокий вдох, и я на сцене.