С трудом, но отдаюсь. Целиком.

Когда трепет пробивает до мурашек, быть в моменте получается само собой. Ведь это чувство переполняет сердце и добирается до души.

Страшно спугнуть, но я все же сжимаю Лию в ответ. Стискиваю так, будто она — единственная, кто может удержать меня в этой реальности.

Черт возьми, так оно и есть.

Ее тепло проникает очень глубоко, вгрызается в каждую травмированную частицу меня, вытаскивая наружу все, что я так старательно держал взаперти.

Чувствую, как пальцы Фиалки замирают на моей спине, сжимаются чуть сильнее, будто она боится, что я исчезну. И это моментально вышибает из меня весь хрупкий остаток контроля. Я больше не держусь. Просто позволяю ей быть. Позволяю этому моменту сломать меня, к чертям, чтобы собрать заново.

Мир вокруг теряет важность, будто осталась только она. Ее объятия — это не просто жест, это чертово заклинание. Очищение, которое вытягивает все черное дерьмо из моих легких и заменяет его чем-то новым. Теплым. Невыносимо светлым.

Каждый ее вдох заставляет мое сердце биться медленнее, но глубже, как будто именно она задает ритм всем моим системам.

Живу этим моментом, как будто завтра не существует.

— Пойдем в постель, — зовет чуть позже, призывая меня стать тем, кем я забыл, как быть.

Тем, кто способен сложить оружие, опустить щит и слепо следовать за ней.

Ложимся.

Я, конечно, под чарами забродивших тоски, любви и ревности. Не спорю. Но все же смею считать происходящее уникальным. Даже сбивчивое дыхание Фиалки сейчас кажется мягким не за счет особенностей девчачьего организма, а из-за того, что она чувствует. Звучит, как песня. Завораживающий мотив.

Слушаю. Впитываю. Воскрешаю безвременно павшие клетки.

Горстка таких вдохов, и я понимаю, что восприимчивость моего тела усиливается. Какие-то глубинные вибрации пробуждают меня на том уровне, о котором я не подозревал. А возможно, просто забыл.

Подавшись вперед, скольжу ладонью по щеке Фиалки. Зарываюсь в шелковые волосы. Неторопливо и крайне бережно трусь лицом о ее лицо. Не только Лию наполнить этой нежностью стремлюсь, хотя и ее, конечно, но по факту сам в этом нуждаюсь.

Она не сопротивляется. Не отстраняется. Не отступает.

Ведет армию своих чувств на мою.

Что нового? Нет приказа на уничтожение.

Фиалка ласкается своим лицом о мое, и эта атака не разрывает меня на части. Она исцеляет.

— Что ты хочешь? — выдыхает, как будто пытаясь вернуться к прагматичности. — То есть… Как ты хочешь? Как мне лечь?

Я бы мог начать загоняться, что вся эта уступчивость — реализация обязанностей. Но, во-первых, вопросы Лии имеют предпосылки — я постоянно командовал, раздавая четкие указания. А во-вторых, чувствую, что дело не в банальной исполнительности.

В ее дыхании, в ее голосе, в ее движениях что-то другое. Это что-то выходит за рамки условий. Это не подчинение, а реальная потребность. Как будто Фиалка, закончив осмысливать все последние события, решила распахнуть передо мной какую-то потайную дверь. Дверь, о которой я даже не подозревал.

— Тебя, — рвется из меня на хриплом полутоне. — Я хочу тебя. Всю. До дна. Неважно, в какой позе.

— Хорошо… Я все отдам, — обещает шепотом.

Вздрагиваю — настолько идеально этот ответ ложится на мой внутренний запрос.

С трудом справившись с дыханием, ловлю губы Лии своими. Осторожно, почти невесомо.

Мать вашу, проверяю.

Вдруг ошибся? Бля, вдруг оттолкнет ща?

И… Она тянется, обхватывает мое лицо ладонями, раскрывается и отвечает на поцелуй.

Под моей кожей сыплются искры торжества. Почти фейерверки. Салют в честь моей Богини.

В этом контакте вся ее энергия, все чувства, вся сила — жадно вбираю в себя по крупицам.

— Ты — моя, — вставляю между вдохом и новым касанием. — Никто больше. Ты одна.

Чувствую дрожь Лии и, вероятно, сомнения, но во всем этом нет отторжения.

— Слышишь? Фиалка? — взываю с некоторым нажимом, но это все из-за отчаяния. — Я горю. Богиня, я горю.

Пятерня медленно скользит вниз, находит запястье Шмидт, обворачивает пальцами и направляет ее руку вверх. Прижимаю ладонь к своей груди, чтобы она почувствовала, как я за нее бьюсь.

Дыхание Лии становится громче, чаще, жарче. С моей стороны растет давление языка и губ. Притягиваю всю ее ближе. Удерживаю до тех пор, пока наши рты не находят общий ритм.