— Я прикрою. Меняй.

Молча наблюдаю за развернувшейся сценой. Картина такая домашняя, что я, блядь, забываю о своей ревности. Раздражение возвращается, когда Фиалка, посчитав, что одного прикрытия ей недостаточно, ломится в лес.

— Куда ты? — выкрикивает Елизар. — Стой на месте!

Но Шмидт уже влетает в орду упырей. Те, естественно, в считаные секунды разбирают ее, блядь, по кускам.

— У-у-у-у… — взвывает она, нервно бросая джойстик на диван. — Ну что за фигня?! Это вообще нечестно!

— Да ты сама виновата, — укоризненно качает головой паря. — Кто так играет?

— Ну извините, я учусь! — оправдывается Лия, сердито закатывая глаза.

Минуты не проходит, как хватает джойстик обратно — вот вам и «я учусь». Непробиваемая.

— Добрый вечер, — обозначаю свое присутствие, прежде чем она успевает снова подключиться к игре.

Оборачиваются «геймеры» как два заговорщика, которых застали за обсуждением мирового переворота. Лия слегка прикусывает губу, впивается в меня взглядом.

— О, ты дома… — толкает без какого-либо энтузиазма.

— Где еще мне быть?

— Ну… Сегодня среда. Я думала, ты у Беллы.

— Не было необходимости, — бросаю я приглушенно, едва сдерживая злость. — У нее все нормально.

Шмидт смущенно прочищает горло и, неловко отводя взгляд, поднимается.

— Рада за нее, — выдыхает тихо-тихо, так, что хрен поймешь, правда это, или очередная попытка съязвить. — Кстати, у тебя конкурент подрастает, — с улыбкой треплет Елизара по волосам, а он только хмыкает, вечно довольный.

«Конкурент? Только в игре? Или вообще во всем?» — проносится с зудом по моим мозгам.

Но я, конечно, молчу. Сдерживаю эту отраву. Держу лицо.

За ужином лишний раз убеждаюсь, что Фиалка с пацаном в одной контекстуальной реальности живет. Он шутит — она со смехом подхватывает. Все легко, будто так и надо. Никакого напряжения. Никакого недопонимания. Никаких перекосов. Как будто они знают друг друга ту же тысячу лет.

— Ты любишь читать, правда? — спрашивает Лия. И, не дожидаясь ответа, выплескивает на разулыбавшуюся соплю похвалу: — Вот глядя тебе в глаза, сразу поняла!

Пока малой плывет, накидывает ему в тарелку еду.

— Ну так, — важничает он.

Откуда только столько бахвальства!

Хотя о чем это я? Фильфиневич же. В него говном кинь, он из него корону вылепит.

— А какая история твоя любимая? — ловко раскручивает Фиалка, не преминув напомнить жестом про еду. — Ешь, пока не остыло.

— Любимая история? — протягивает Елизар, маслая ложкой. Восторг в глазах походит на безумие. — «Дети капитана Гранта», конечно же!

— Ого-го, — одобряет Лия и, лишив батон эстетического вида, подбрасывает пацану вторую и, соответственно, последнюю горбушку. — Не думала, что в наше время еще кто-то читает Верна! Ты однозначно уникальный ребенок!

Да, пиздец…

Напрягая извилины, лихорадочно пытаюсь вспомнить, о чем, черт возьми, эта книга. Грант, дети… Что-то про корабли? Карты? Да какой там, мозг выдает только жалкие обрывки.

— Кто твой любимый герой? — продолжает Фиалка. Ее голос полон искреннего интереса, как будто разговор о Верне — это лучшее, что могло случиться за ужином. — Мой, наверное... Роберт.

Если бы Елизара не было, она бы молчала — вот, о чем думаю я.

— Ну, конечно, — ухмыляется тем временем пацан. — Роберт — это так просто. Все любят Роберта. Хороших героев легко любить!

— Мм-м… — выдает Лия, наклоняя голову. — Ну да… А тебе?.. Кто нравится тебе?

— Паганель, — задвигает малой с полной серьезностью. — Он смешной, но очень умный. И такой... ну, простой, знаешь?

— А еще энергичный, — смеется Шмидт.

— С ним не заскучаешь.

— Определенно.

Паганель? Типа чудак, который постоянно терялся?

Пока борзый с ведьмой увлеченно обсуждают его выходки, я пытаюсь не выглядеть самым тупым за столом.

— Мы сегодня столько километров по усадьбе намотали, — отгружает пацан, неожиданно обращаясь конкретно ко мне. — С Чарльзом и Диккенсом наперегонки!

Пока я моргаю, не зная, как реагировать, Лия, глядя на него с теплотой, добавляет:

— Они за тобой не могли угнаться!

— Что правда, то правда! — расплывается в широкой улыбке малой. — Я бы гонял так до темноты, только ты решила, что я замерз.

— У тебя были холодные руки, — замечает Шмидт, чуть прищуривая глаза.

И снова я удивляюсь. В этом нет осуждения. Наоборот, какая-то теплота.

— А щеки ты мои проверяла? — толкает Елизар, поигрывая бровями. — Я чуть не расплавился!