А я? Каким боком здесь я?

Обмен рукопожатиями между дерзкими баскетболистами проходит вперемешку с дружескими подколами. Все это время я стою рядом, словно неотъемлемая часть Фильфиневича — его левая ладонь не сдвигается с моей поясницы. Этот, казалось бы, такой простой жест будто бы приклеивает меня к нему, заявляя всем и каждому, что мы вместе.

Понимающих взглядов достаточно, чтобы я пылала от смущения.

Неужели никто не удивлен? Разве не очевидно, что мы не пара? Почему никто этого даже взглядом не покажет?

В вербальных комментариях не стесняется только страдающий полным отсутствием такта Шатохин.

— Запечатан, значит, — толкает он, смазывая нарочитую драму широкой ухмылкой. — Еще один дефицитный артефакт улетел с молотка. И на кого теперь прикажете создавать искусственный спрос? — запрягает не сказать чтобы радостно. Но пока он сетует, большая часть присутствующих гогочет. — Сука, все по парам, — продолжает сокрушаться, скрывая часть искренних эмоций за делаными улыбками. Явно боится остаться один — как никто его понимаю, потому что в жизни не раз приходилось точно так же прятать страхи за дурацкими шутками. — Ну, почти все, — сам себя поправляет Тоха, задерживая взгляд на Прокуроре. — Хозяйскими куклами нас не купить. Не по бартеру мы.

На кого это он намекает? Где Соня?

Эти мысли сбивают меня с возмущения по поводу первых фраз лося. А готовилась ведь отсечь в стиле: «Не все потеряно, мой друг. Не все!».

Прокурор молчит. Настолько апатичен к происходящему, что становится попросту жутко.

— Кончай разглагольствовать, мастер Йода. Не из-за твоих легенд здесь собрались, — осаживает Шатохина Дима.

Но, судя по лицам остальных, сделать это хотел каждый. Просто Фильфиневич первым успел. Как обычно, без лишнего шума, но с необходимым весом.

Тоха фырчит, как настоящий лось. И, не удержавшись от патетики, выписывает:

— Ты можешь вычеркнуть себя из этой легенды, но легенду из себя так и так не выкорчуешь.

Я в данный момент уязвима… Меня это высказывание бьет глубже, чем можно было вообразить, поднимая со дна едкую дрожь.

Дима же в лице не меняется. Без каких-либо эмоций курирует:

— Прижми уже задницу к безопасной поверхности, пока не сбили с ног.

И ведет меня к дивану.

Рассесться не успеваем ввиду того, что почти сразу же в гостиную входят Варя, сестры Чарушина и Лиза.

— О мой Бог, Лия! — выдыхает последняя, озаряя мир улыбкой неземной силы.

Немудрено, что Тема влюбился именно в нее. Она его зеркальное отражение — лучший экземпляр человечества, только с женской стороны. Даже сейчас, когда она идет ко мне, а он за ней только наблюдает, между ними прослеживается потрясающая гармония. Настолько они на одной волне, что буквально взглядами друг друга дополняют.

Не могу не устремиться Лизе навстречу, хоть вроде и не до веселья мне.

— Какая радость снова видеть тебя, — шепчет она, заключая меня в теплые объятия.

Ну вот как тут можно остаться равнодушной? Как не растаять? Как не прослезиться?

Избранница Чарушина создает вокруг себя ореол тепла, который, я уверена, всех без исключения заставляет чувствовать себя любимыми и счастливыми, даже если сами по себе мы этого не заслуживаем.

— Выглядишь прекрасно, — говорит Лиза, как только встречаемся взглядами.

Ее голос вибрирует от неподдельного восторга, а глаза подтверждают искренность слов.

— Спасибо, — шепчу, ласково сжимая ладони подруги. Ее энергия, обволакивая, словно теплый плед, успокаивает меня и возвращает какое-то забытое чувство равновесия. Откапываю в себе не только возможность говорить, но и вдохновение: — Ты потрясающая. Мой кумир среди женщин.

Боль, горечь, неловкость, раздражение… Куда все девается рядом с ней! Сама того не подозревая, эта девушка дарит мне отсрочку от тех терзаний, что пожирают меня изнутри. Здесь и сейчас я могу просто быть. Просто дышать. Просто верить, что все когда-нибудь станет легче.

Чарушин, который не донимал меня вниманием сразу по приходу, оказавшись рядом с женой, приобнимая ее за плечи, с обезоруживающей улыбкой оповещает:

— Тоже рад тебя видеть, Фиалка-хулиганка. Тем более с Филичем. Думаю, ты можешь сделать его счастливым.

Залившись жаром, в растерянности моргаю.

Не то чтобы задачи такой нет… По правде, я даже не допускала мысли, что это возможно.

— Пока у Филича вид, будто только отпели, — хмыкает гадский лось, вставляя свои пять копеек, как всегда, без запроса.

— Это очистка перед следующим обрядом, — огрызаюсь я, воспрянув духом.

Мирно беседующий с Прокурором Дима застывает, обрывая на полуслове речь. Медленно поворачивая ко мне голову, пронизывает таким глубоким, вскрывающим самые дальние слои, взглядом, что между нами тут же невидимые искры разносятся. Удивление, напряжение, тихий вызов и, без сомнения, запись в долговую книгу — вот, что скрывается за непоколебимым фасадом стойкости Фильфиневича.