Скоро Эдмунд обнаружит, что гостиная пуста, и бросится их искать. Но все это было неважно, ведь Гидеон был рядом с ней, и, пока они действовали как одна команда, Руна была способна на все.

До чего иррациональная, безумная мысль.

Она пугала и восхищала одновременно.

Взгляд Руны скользнул к его губам.

– Покажи.

Губы Гидеона нашли ее, и она ответила. Поцелуй вышел яростным, Руна чувствовала, как горит кровь. Рука Гидеона скользнула ей на поясницу, притягивая ближе. Внутри разгоралось всепоглощающее, жадное пламя. Гидеон целовал ее так, будто собирался захватить в плен, – снова и снова, ясно давая понять, насколько далек он от отвращения.

Поцелуи становились отчаянными, как будто от них зависела жизнь обоих, как будто им не надо было дышать. Обхватив Руну за талию, Гидеон усадил ее на стол, и девушка ощутила бешеный стук собственного сердца. Когда Гидеон встал между ее ног, сливаясь с ней в единое целое, из горла Руны вырвался низкий, довольный звук.

Она была готова дать этому парню все что угодно, лишь бы он никогда не останавливался.

«Я обречена, – осознала она. – Гидеон Шарп станет моей погибелью».

Не разрывая жадный поцелуй, он взял ее за руку и положил ладонь себе на грудь, под расстегнутую рубашку. Повел выше, к шраму. Руна чувствовала под пальцами вздувшуюся кожу. Много лет назад Крессида заклеймила его, как будто он был каким-то животным, и теперь клеймо горело под ее ладонью, становилось все теплее.

Как горячо.

Чем горячее была кожа, тем больше застывал Гидеон, тем больше каменел под ее рукой. Прямо как в тот раз, когда поцеловал ее на борту «Аркадии».

Только теперь Руна поняла, в чем дело.

Ему было больно.

Руна пыталась отстраниться, но он удерживал ее, пришпилил к столу. Хотя что-то явно было не так (и она это прекрасно понимала), Гидеон обхватил ее за бедра, притянул еще ближе, будто не хотел отпускать.

А может, не хотел, чтобы она отпускала его.

– Руна… – Он наклонил ее, опуская спиной на стол. Больше всего на свете Руне хотелось перевести все в горизонтальную плоскость и продолжить. Вот только Гидеон дрожал всем телом, будто пытался сдержать мучительную боль.

– Гидеон. Подожди. – Она уперлась обеими руками ему в грудь. – Что не так? Мне кажется, я… причиняю тебе боль?

Ее слова будто развеяли чары. Либо так, либо Гидеон попросту не мог больше выносить боль. Он вырвался из ее объятий, шатаясь, отступил. Клеймо горело на груди как раскаленный уголь, просвечивало через белую рубашку. Как будто к его коже только что приложили железо.

Руна судорожно выдохнула.

Что Крессида натворила?

Гидеон врезался в книжный шкаф, схватился за край, пытаясь устоять на ногах. Его била дрожь.

Руна оттолкнулась от стола. Ей хотелось подойти к нему, но она не знала, стоит ли.

– Это проклятье, – произнес он. – Вот почему я поцеловал Эбби. Хотел узнать, кто его пробуждает, любая девушка или только… ты.

Руна открыла рот, но ни единого слова не сорвалось с губ. Я.

– Это происходит, когда я прикасаюсь к тебе. Кожа к коже.

Кровь гудела у нее в ушах.

– Только я?

Он кивнул.

У руны закружилась голова, она схватилась за стол в поисках опоры.

– То есть мы с тобой… мы никогда не сможем…

Он покачал головой.

Никогда.

Слово гремело подобно эху в пустой пещере.

Руна оттолкнулась от стола и заходила по комнате. В груди поднималась буря эмоций, и девушка отчаянно сжимала кулаки.

Гидеон, нахмурившись, наблюдал за ней, и на лице его читались самые противоречивые чувства.

Руна хотела убить Крессиду голыми руками. Как могла она так поступить? До чего жестоко.

Эгоистичная часть Руны шептала, что теперь она никогда не будет с Гидеоном.

Не то чтобы у нее были шансы его заполучить. Она не могла быть с Гидеоном, это невозможно.

Вот только я не вызываю у него отвращения.

А еще ему ненавистно было наблюдать, как она флиртует с другими.

И он только что цеплялся за Руну так, будто она была спасательной шлюпкой в шторм.

Руна остановилась. Вздернув подборок, она глубоко вздохнула. Выдохнула. И приняла решение.