Он поспешно отогнал навязчивые мысли.

Эта ведьма не имела ничего общего с его матерью.

Один из солдат опустился на колени перед Аурелией, все еще прижимавшей к себе ребенка. Мелодия стихла, и с губ пророчицы сорвался звук, напоминающий рычание волчицы, предупреждающий, что подходить ближе не стоит.

– Капитан Шарп. – Голос Ноя прорезал тишину, и Гидеон невольно повернулся к командиру. – Корабли Сорена, возможно, уже отчалили от континента. Если так, через три дня они будут здесь. Чтобы твой план сработал, нам надо отправить принцу сообщение и приготовить Багрового Мотылька для передачи, как только флот прибудет к берегу. Поэтому я даю тебе два дня на выполнение твоего обещания. Если Багровый Мотылек снова ускользнет от тебя, я сделаю вывод, что ты намеренно допустил это. Два дня. Понятно? Если не справишься, тебя обвинят в сочувствии ведьмам и отправят в камеру, где ты будешь ожидать казни.

Казни.

Слово прогремело как выстрел.

Вот только под силу ли Гидеону было уложиться в два дня?

И был ли у него выбор?

Гидеон призвал на помощь всю свою выдержку и выпрямился.

– Вы должны позволить мне беспрепятственно действовать. Мне нужно полное ваше доверие, даже если покажется, что я скомпрометирован. Чтобы получить нужную мне информацию, я должен убедить Руну, что я на ее стороне. Никаких больше солдат, никаких обысков у меня в квартире, никаких арестов. Никакого вмешательства.

Багровый Мотылек не должна ожидать нападения, иначе она их перехитрит.

Ной опасно сощурился.

– Ладно. Договорились.

– Отлично, – ровно произнес Гидеон. – А теперь, если меня кто-нибудь освободит, – он поднял закованные в цепи руки, – я провожу пророчицу обратно в камеру. У меня есть для нее еще несколько вопросов.

– В мою камеру ведет другой коридор, – заметила Аурелия. Ребенка снова забрали, и глаза ее потемнели.

Гидеон вел ведьму по освещенным газовыми лампами коридорам дворца, и грохот его ботинок эхом отдавался от мраморных полов.

– А я тебя не в камеру веду.

Она взглянула на него.

– Тогда куда?

Гидеон смотрел на существо рядом с собой – яростное, почти животное, и не мог найти в нем ни следа аристократки, которую доставил сюда два месяца назад. Время в тюрьме меняло человека самым радикальным образом.

– Все зависит от того, как ты ответишь на мои вопросы.

Она сощурилась.

– Где Крессида держит тела Эловин и Анализ?

Аурелия отвела взгляд, сделав вид, что рассматривает мраморные стены, как будто вместо голого камня ее взору предстали изысканные полотна.

Гидеон остановился, вынуждая остановиться и ее.

– Скажи мне, где они, и я вытащу тебя отсюда.

Она склонила голову к плечу, окинула его внимательным взглядом.

– С чего мне тебе доверять?

Гидеон пожал плечами.

– Причин нет. – Он оглянулся по сторонам. В коридоре никого не было, сплошные белые стены и полы. – Но со мной можно договориться: ответы, которые мне нужны, в обмен на твою свободу.

Взгляд пророчицы стал острее новенького ножа. Зеленые глаза вспыхнули.

– Я никуда не пойду без Мидоу. И ничего не скажу, пока она не окажется рядом со мной и в безопасности. – Пророчица повернулась на каблуках и направилась в сторону дворцовой тюрьмы. – Нужны ответы? Сначала освободи мою дочь, а потом поговорим.

Руна поджидала Гидеона, примостившись на коньке крыши, между двумя дымоходами. Теплая от солнца черепица согревала голые ноги. Она разглядывала Старый город. Над заводским районом поднимались клубы дыма, устремлялись прямо в голубое небо, а запах угля смешивался с соленым морским воздухом.

Руна наблюдала за людьми на улице. Некоторые толкали тележки, другие подгоняли скот, третьи шли по делам или доставляли посылки.

До революции бабушка запрещала ей заходить в эту часть города. Говорила, здесь царят грязь и грубость. Подобные месте людям вроде них не подходят.

Руна подтянула колени к груди и пристроила подбородок на ладони, не сводя глаз с города. Каково было бы расти в подобном месте, а не в Уинтерси? Стала бы она совершенно другим человеком или выросла бы точно такой же, как нынешняя Руна?

А какая она, кстати?

Кто она такая в глубине души? Ведь не только ведьма. Не только аристократка. Что делало ее ею?

Менялся ли человек под влиянием обстоятельств? Или в каждом было что-то постоянное, неизменное, что-то прочное и истинное, что сохраняется, несмотря на обстоятельства?

Руна не знала ответа на этот вопрос, и ее это волновало.

У нее заурчало в животе, напоминая, что со вчерашнего дня девушка ничего не ела.