Вместо Семилюбова принял Степаниду его помощник, похожий на худющую крысу. Иван Иванович Баранов сам принимал работников на службу для своего хозяина. Внимательно рассматривая, как товар, он все спрашивал, что-то уточнял, вводил потенциального работника в пот и в смущение. После такой пытки он громко вздыхал и озвучивал наконец-то принятое им решение: нанят или нет.

Степаниду он нанял, как и Тамару, а вот Фросю напрочь забраковал. "Тяжелая она у вас на характер, спорящая"– так ответил ей Иван Иванович. Степанида спорить не стала, рада была, что её и Тамару хоть взяли. С тем и ушла домой.

В избе к тому времени пахло вкусно щами, звенели голоса её детей. Они что-то обсуждали, возбужденно спорили. Степанида, прислушавшись, встала у порога, оперившись плечом о косяк. Материнская радость наполнила её грудь от того, что все дети дома и отозвалось неожиданно мимолетной грустью, что вскоре по одному её птенцы покинут родной дом, вить свои собственные гнезда.

Первой её увидела Тамара. Курносая, с русой косой как у Фроси, девчушка вскочила с места и подбежала к матери. Она, молча, стала помогать, ей разуть обувку и помогла снять платок с её головы.

–Устала? А щи уже готовы, – прощебетала Тамара.

Степанида положила ладонь на русую головку дочери, улыбнулась:

–Завтра, доченька, работать пойдем. Может, и на мясные щи заработаем.

Тамара непонимающе поморгала голубыми глазами, как у её отца и спросила:

– А на ситец для платья заработаю?

–Хорошо работать будешь-заработаешь.

Тамара улыбнулась, взяла мать за руку и потащила к столу:

– Убирай свои писульки!– крикнула она брату – Видишь, мама устала, накормить надо.

Степанида послушно села возле Фроси, которая листала какую то брошюру. Илья же не спеша убирал исписанные листы, недовольно пыхтя и косясь на мать.

– Ступай, ступай к своим коммунистам, – насмешливо сказала ему Тамара – Отец придет, я ему расскажу, как ты нам помогал. Даже дров принести для печки не смог.

Илья встал из-за стола и произнес:

–Не придет он.

Тамара махнула на него рукой:

–Ступай уже, на свою спектаклю.

–Спектакль, а не спектаклю, деревня. Между прочим, для таких, как ты его и показываем.

–Иди уже, городской. – Тамара замахнулась, было, ложкой на брата, но тут отозвалась мать.

–Не балуй. А ты, Илья, должен помогать сестрам. Семья всегда на первом месте. Так испокон веков было и будет.

Илья махнул на них рукой и быстро скрылся в сенях. Тамара села напротив матери, подперла рукой щеку и мечтательно сказала:

– Вот заработаю на ситец, такое платье сошью, что вся улица завидовать будет.

–Будет, будет… – отозвалась Фрося – Лишь бы горб не вырос от работы.

Степанида горько вздохнула, но решила промолчать, взяв кусочек хлеба, она ложкой зачерпнула постные щи и с удовольствием проглотила.

2.

Ноябрьский ветер трепал голые деревья за окном и выл как дикий зверь. Не давал он уснуть Ефросинье, да и стоны матери на соседней кровати не давали сомкнуть глаз. Надорвалась Степанида у Семилюбова, спина болела и живот. Приглашали знахарку Малушу, та мази ей дала, настои, да только не помогало ничего этого. Фрося же устроилась еще в сентябре в столовую посудомойщицей. Помог ей в этом Федор Кручин. Иногда она приносила из столовой остатки еды и это, хоть как то, давало надежды выжить в суровое время. Тамара же так и работала у Семилюбова. Платил он так, что порой о постных щах можно было мечтать, а уж про ситец на платье и думать нечего. Фрося уговаривала сестру бросить такую работу, но Баранов так запугал девчонку, что та не соглашалась уходить.

–Ой, матушки мои. Сил моих нет, – стонала Степанида – Воды, Фроська, подай мне воды. В глотке пересохло.

Фроська осторожно встала с постели, чтобы не разбудить Тому, прошла к ведру, где зачерпнув воды в ковш, подошла к матери, шлепая голыми ступнями по немытому деревянному полу. Та тихонько, со стоном, привстала и, сделав три глотка, отодвинула рукой ковш.

–Умру видимо, Фроська, на тебе все останется.

–Не умрешь, матушка, пройдет. – Фрося осторожно поставила ковш на стул, стоявший рядом с постелью матери.

–Ох, и богу не помолиться. Позор, то какой, лежа молитву читать… – она снова застонала, закрыв глаза.

–А ты, матушка, без молитвы спать ложись, – поправляя скомканное одеяло на матери, произнесла Фрося, еле сдерживая нахлынувшие слезы.

–Да как же без молитвы? Не крещенная я что ли? И откуда вы у меня такие нехристи выросли.

Степанида еще постонала, потом тихо стала молиться, плача и иногда громко всхлипывая, как будто перейдет сейчас на крик. Страшно в такие моменты было Фросе, хотелось сбежать куда подальше, где нет таких печалей и тревог. Она легла обратно в постель, прижалась спиной к спине сестры и так, не сомкнув глаз, пролежала до самого утра.