– Ты пил вчера? – выдала она вдруг.

Такого я не ожидал. Вместо того чтобы сделать глоток, я сделал вдох и зашелся в кашле. Хлопья полетели обратно в тарелку, на скатерть и, наконец, в мою ладонь. Когда я выкашлял все, что попало не в то горло, матери уже не было.

Я пошел в ванную, посмотреть, что же такого страшного она увидела на моем лице, но ничего не обнаружил: темные полукруги под глазами у меня были постоянно, разве что легкая опухлость под левым глазом, да исцарапанная нога могли говорить о кутеже. Так что и не знаю, что ее навело на подобную глупость. Она даже не выслушала меня, слиняла на работу, оставив сладкий аромат духов в прихожей – единственное, чем она могла порадовать окружающих. А, плевать. Все равно я не собирался ничего ей объяснять.

На кухне уже хозяйничал отец: искал что-то на тумбе, переставляя немытую посуду с места на место. Я вернулся к своей тарелке. Он переложил очередную “чертову дрянь” в раковину и начал шарить по шкафчикам.

– Что ты ищешь? – не выдержал я. Мне не особо хотелось с ним разговаривать, но он начинал сильно шуметь, чего мне хотелось еще меньше.

– Ты не знаешь, где этот дурацкий чай? – спросил он, не отрываясь от поисков.

– Вот же, возле чайника.

Он захлопнул очередную дверцу и сделал себе чай. Насыпал две ложки заварки, одну сахара, и сел за стол.

– Ты подрался? – спросил он с восторгом на лице, но сохраняя строгий тон.

– Не то чтобы подрался, – тихо ответил я, и еще больше склонился над своей тарелкой.

– А ну, посмотри на меня.

– Та ну… – промямлил я.

– Да что такое? Покажи, – не отставал он.

Я взглянул на него на мгновенье, и вновь стал ковыряться в каше. Есть уже не хотелось, а встать из-за стола я не решался, пока отец не закончит разговор.

– Тебя избили или что? Не пойму. Вид у тебя пристыженный такой.

– Я был не один, – едва слышно произнес я.

– Сколько же вас было?

– Трое.

– А их?

– В два раза больше.

Он сосчитал в уме, кивнул понимающе, и пошел в комнату пить свой чай.

Прилипала скучал на своем обычном месте. Мы обменялись приветствиями и побрели в школу. Мне не хотелось слушать его болтовню, и он словно почувствовал мое настроение. Я думал. Всю дорогу думал. О родителях разом. О каждом в отдельности. О себе. Я был человеком, который просто живет в их доме – постояльцем.

***

В субботу мы встретились возле магазинчика около школы. Перед ним располагался дворик, окруженный девятиэтажками с трех сторон буквой “П”. Под боком магазина располагались гаражи, с другой стороны – большая трансформаторная подстанция с белого кирпича, а за всем этим скрывался детский сад.

Мы пошли вдоль подстанции, ускорили шаг около мусорных баков, следовавших за ней. Забитые доверху, зато блестят – новые еще. Старые огромные собаки на пару з бездомным копались в горе мусорных пакетов, выискивая что-то съедобное. Прилипала явно хотел поделиться соображениями о тяжелой судьбе брошенных питомцев, но вместо этого театрально вздохнул, поправил свои новые очки, которые ничем не отличались от старых, и перестал туда смотреть.

На школьном дворе прогуливались несколько женщин с колясками. Толстяк рассказал об унижениях и побоях, которые нам не довелось увидеть.

– Как это ты на них наткнулся? – спросил я.

– Криса я не догнал. Возвращаюсь, лезу в окно, когда уже наполовину внутри, замечаю движущиеся тени, поднимаю голову, а там они. “Стоять”, говорят.

– То есть, ты хочешь сказать, что они залезли первыми? – спросил Прилипала. – Почему же мы их не услышали?

– А я знаю? – воскликнул Толстяк.

Крис плелся позади, пинал пластиковую бутылку, на нас даже не смотрел, будто и вовсе один прогуливался.

Мы пересекли школьный двор, перепрыгнули через забор, и расположились на бревне около импровизированных футбольных ворот: два живых дерева и длинная палка между ними. Я выудил из портфеля измятую сигарету. Ошарашенные взгляды ребят принудили спрятать ее куда подальше. Толстяк с важным видом произнес: “Ну и ну”. На мгновение показалось, что меня сейчас выпрут из компании так же легко, как и приняли.

– Что ж, – начал Толстяк. – У кого какие идеи для нового местечка?

Заброшенное строение в детском саду. Недостроенный корпус психбольницы – один только цокольный этаж. Сторожевая будка на пустыре, где раньше располагался рынок. Небольшой домик из бетонных плит. Квартира Прилипалы.

Каждый внес по предложению.

– Моя квартира. Тоже мне, додумался ведь, – запротестовал Прилипала.

– Нет, ну а что такого-то? – воскликнул Толстяк. – Твоя мать отсыпается после ночных смен весь день. Ее грохот упавшего шкафа не разбудил. Ты ведь сам говорил.