Вечер плавно перетекал в ночь. Первым делом мы занялись крышей: разобрали забор на секции, измерили, лишнее отпилили, потом выложили на земле каркас. Толстяк сделал в углу вырез по размеру дверцы, прибил, закрепленные ранее к крышке, петли к доскам. Мы с Крисом аккуратно перенесли выкопанный клаптик земли с бурьяном, и поместили туда.

С наступлением темноты выдвинулись в путь.

– Я тут новый рассказ обдумываю, мне нужна кое-какая информация, – обратился ко мне Толстяк.

– И чем я могу помочь?

– Ответом на вопрос: чего бы ты в жизни никогда не сделал?

– Не знаю даже. – Я задумался. – Не убил бы человека.

– Да ты посмотри, – воскликнул Толстяк. – Банальщина. Нужно что-то такое, за что тебе было бы стыдно перед родителями, например, перед друзьями, одноклассниками, да вообще перед всеми тварями живущими.

– Хочешь сказать, за убийство не будет стыдно?

– Ой, да не в том дело. Эти вон тоже сначала шестую заповедь вспомнили, а потом расшевелили мозги, исправились.

– Ну-у-у, так сразу и не скажешь. Наверное, не покончил бы с собой. Хотя, мне потом не будет стыдно, это уж точно.

– О, – выдохнул Толстяк. – Лучше и не придумаешь.

– А о чем рассказ? – спросил я.

– Скоро узнаешь.

Толстяк немного помолчал, заулыбался.

– Кстати, а у тебя как с девчонками? – Он застал меня врасплох, поэтому я, не задумываясь, соврал: – Да встречался с несколькими, так, ничего серьезного. А что?

– Да у Прилипалы вот гормоны играют, может, познакомишь его с кем-нибудь, выведешь, так сказать, на случку.

– Пошел ты, – отозвался Прилипала.

– Не обещаю. Просто обо мне, как перевелся в вашу школу, все и забыли сразу, будто умер, – ответил я.

– Бывает. – Толстяк испустил смешок. – А с теми, ну, с которыми встречался, у тебя было… это, ну… – Он заулыбался, начал подмигивать.

Прилипала затаил дыхание, прислушивался. А я раскраснелся, словно не с друзьями болтал, а с родителями, которым вздумалось вдруг поинтересоваться моим половым созреванием.

– Нет, – наконец выдавил я.

На пустыре разговоры закончились. Мы прислушивались к каждому шороху и осматривались по сторонам, словно вломились в усадьбу полоумного старика, который спит в обнимку с двустволкой. Мы передвигались под ветвями деревьев, пригнувшись чуть ли не к самой земле. В темноте можно было разглядеть только траву по колено под ногами и неясные образы. Кусты походили на человеческие фигуры, ветер делал их живыми. Дважды я был уверен, могу поклясться, что на самом деле видел человека, который тут же исчезал, словно спешил спрятаться от моих глаз. Мы прислушивались, но никаких шагов или шепота – шелест листьев и, приглушенная расстоянием, собачья брехня.

Около нашего тайника копался бездомный, и это не очередная проделка воображения – затяжной кашель рассеял всякие сомнения. Мы подобрались ближе, место точно было наше, ошибки никакой. И бездомный явно заинтересован кустами с нашим добром. Луна разогнала облака и наполнила призрачным светом полянку. Я отчетливо увидел небритого мужчину в темном ватнике, тут и там из дыр выглядывали куски ваты; легкий ветерок принес запах давно немытого тела.

– Бери, пойдет, – произнес он сиплым голосом.

– Ща подам, их тут два, – ответил голос из кустов.

Кусты раздвинулись, послышался треск материи. После потока матерщины на свет вышел еще один мужчина. Он бросил наши железные стульчики без сидений на землю и принялся рассматривать разодранный рукав темно-желтой курточки. Первый хрипло рассмеялся, задрав бородатую рожу к небу, и чуть не свалился с ног. Второй что-то ответил и тоже захохотал.

– Пойдем отсюда, пока они нас не заметили, – прошептал Прилипала.

– Да, сваливаем, – согласился Толстяк.

Мы начали пятиться, не отрывая взглядов от двух хохочущих пьяных бездомных под луной. У меня за спиной кто-то коротко вскрикнул. Я обернулся: Толстяк лежал на боку, выгибая спину. Бездомные услышали его и, обменявшись взглядами, неуверенно направились к нам. Они медленно обходили скрывавшие нас кусты. Толстяк продолжал лежать, хватаясь рукой за спину. Деваться было некуда, я тянул до последнего, надеялся, что они вот-вот остановятся, почешут затылки и уберутся, но ни черта подобного, поэтому я громко и пронзительно заорал, женским голосом. Желтая курточка отскочил назад, запутался в траве и рухнул на задницу. Второй зацепился за него и тоже оказался на земле. Они вскочили и унесли ноги.