— Альтернативы нет? — с сомнением я смотрю в люк.

— Тебе решать. Да только ты сам давно уже всё для себя решил. Осталось последнее: вступительная жертва и клеймение.

Я понимаю всё сразу, без запинки.

Отступаю, высвобождая фаллос, а затем обрушиваю на шею Мамочки сабельный удар рабочим полотном рук.

Голова Мамочки катится по перламутровому полу.

Я насаживаю её трепыхающуюся глотку и возвратно-поступаю, легонько посвистывая.

— Клянёшься ли ты отворить фистулу, когда Грибы захотят укоротить тебя в мясорубке? — вопросительно вспыхивает @.

— Пэссарь! — отвечаю ему, с лёгким шелестом.

— Клянешься ли «спрашивать за дозволенное» только по выкатыванию шара одним из Тощих?

— Пэссарь!

— Клянёшься ли сечь непослушных?

— Пэссарь!

— А теперь, сотвори ключом!

Я выхожу из тела Мамочки (оно золотисто всхлипывает), продолжая потеть и прерывисто вздрагивать.

Впервые убеждаюсь в том, что женщина может жить без головы.

Выжимаю из вены клапан, распускаю «бантик», затем прокусываю целку, вскрываюсь.

В глазах мигает, перламутр стен невыносим.

Высверливаю утробно-серебряным голосом:

Глиной буду — не просрусь

Сукой буду — не проснусь

На хуе вертел я брови

Ваш на веки — брат по крови

Буду резьбы рвать — казните

Будут плавить — помяните:

«Был негибок, срал в упряжке,

И сорвался на растяжке.»

@ мерцает кабелем, а затем испускает горловой фистулой тонкий прерывистый скрежет.

Скрежет включает подъёмник и открывает вмонтированный в стену прокатный агрегат (ПА).

Дрозд набивает код.

Стальные катки приходят в движение.

Мы цепляем дрожащее тело Мамочка ручными крюками и загружаем вместе с головой в судно.

Тело поступает в ПА и медленно плющится.

Из продолговатой щели выползают полосы тонкой розоватой фольги.

Намоточный вал накручивает фольгу ровным тугим рулоном.

Я касаюсь рулона: он липкий от крови.

Я смотрю на @: @ потирает щуп.

— Эта ячейка — на самом деле вагон циркуля, — сообщает он мне с желтоватой вспышкой.

— Вагон циркуля?! Здесь?!.. А лицензия… без лицензии целку повредить можно…

— Лицензии нет. — @ разматывает рулон, отрывает изрядный кусок фольги и протягивает мне с мелодичным свистом, — но её заменяет смекалка. Держи — намотай на целку, да поторопись: мы отстали от графика.

Створ внешнего контура бесшумно отъехал, открыв вход в овальный тоннель с зеркальными стенами. Острый фиолетовый свет приторно сочился из невидимых человечьему глазу отверстий, пропиленных в виде направляющих дорожек дренажным лазером.

Румберт всосался, вяло перебирая пальцами в складках плаща из чёрной местами кучерявой кожи, проскользил к пропускному клапану, зажал в кулаке радиевый код-шарик, представил левое щупало.

Щупало углубилось в отверстие. Пропускное устройство сканировало шарик. В случае несоответствия специальный механизм либо отсекал конечность, либо зажимал гидравлическими тисками, так что вырвать её никогда уже не представится возможным.

Выкрикнуло сигнал о-п, и Румберт извлёк жирно вспотевшее щупало из пропускного клапана.

Зеркальная плита за спиной свернулась спиралью, впуская на Грибной этаж: стены из танталовых плит с арт-полировкой; хромированное кружево пола пульсирует утверждающим пси-излучением.

Румберт скользил, зная, что десятки электронных глаз следят за ним, десятки уловителей считывают мозговую карту, десятки пси-инфильтрантов пытаются потревожить и без того издёрганное за последние фазы тонкое тело.

Хорошо, что путь недолог: вот и приёмная.

Здесь сидит Мо-Бру, сквозной секретарь Бнильбо.

Сам Гриб-907 Углегандон Бнильбо ожидал посетителя в кабинете о-п, сконструированном из сумрачного оттенка мрамора, коим отделывали до зимы склепы и опочивальни. Здесь возвышался молибденовый стол, с подсветкой микшированного лазера, гусь-гроб, трафаретник «viii»; сияющий золотом каркас таил витые дисковые норы. Водородные подсвечники яростно тлели во рту и гениталиях железной кобылы, чью освинцованную с иттриевым сердечником статую венчала корона из цельного куска гигантского био-бриллианта. В углу на ванадиевой подставке маслянисто вращалась стильная треугольня.