— Она была очень красивая?

— На мой вкус — нет. Но очень живая, а говорунья, каких мало. Она была ирландка, родом из графства Корк.

— А как относилась к ней бабушка?

— Их пути не очень пересекались. Ну часто ли ваша бабушка общалась, к примеру, с мясником или с девушкой из парикмахерской?

— Значит, в Боскарве София не бывала?

— О нет, бывала: приходила и уходила. Все больше в мастерской с командиром. А когда он уставал или она ему надоедала, он объявлял, что на сегодня хватит, она шла в сад, и потом от задней двери неслось: «А чайком я здесь не разживусь?» Это была София, и для нее миссис Петтифер всегда держала наготове чайник.

— Она умела гадать на спитом чае.

— Откуда вы знаете?

— От мамы.

— Верно. Умела. Й предсказывала нам судьбу, удивительные всякие вещи. Ничего из этого, конечно, не сбылось, но все равно ее приятно было слушать. Она очень дружила с вашей мамой. София брала ее с собой на море, и миссис Петтифер давала им вкусные вещи для пикника. А если на море штормило, они уходили в дальнюю прогулку на пустошь.

— А чем в это время занималась бабушка?

— Ну, чаще всего играла в бридж или маджонг. У нее были друзья, очень изысканное общество. Она была довольно милая женщина, только вот детям не слишком-то уделяла внимание. Удели она Лайзе в детстве побольше внимания, они бы ближе сошлись потом, и, может быть, тогда мама ваша и не сбежала бы из дому, причинив всем нам столько горя.

— А что потом сталось с Софией?

— Ну, она вернулась в Лондон, вышла замуж и, насколько я знаю, родила ребенка. А в тысяча девятьсот сорок втором году ее убило бомбой во время налета. Ребенок ее был в деревне, муж — за границей, а София оставалась в Лондоне, потому что работала там в госпитале. Мы долго ничего не знали, узнали с большим опозданием. Для нас с миссис Петтифер тогда словно свет померк.

— А дедушка?

— Он тоже, конечно, очень огорчился. Но он не видел ее много лет. Для него она была всего лишь натурщица — девушка, которая когда-то ему позировала.

— А есть другие ее портреты?

— Где их только нет, по всей стране в галереях. Одна картина с ее изображением есть в местной галерее в Порткеррисе. Если хотите, можете пойти взглянуть. И у миссис Роджер в комнате тоже найдется кое-что.

— А можно взглянуть на эти картины сейчас?

В моем голосе прозвучало такое нетерпение, что Петтифер посмотрел на меня удивленно, словно я проявила некоторую бестактность.

— Я хочу сказать, миссис Роджер не стала бы возражать, не так ли?

— О, конечно, не стала бы. Не вижу причины, почему бы она могла… пойдемте.

Он с трудом поднялся на ноги, и я прошла за ним наверх — по лестнице и дальше по коридору второго этажа в комнату над гостиной, большую, обставленную старинной викторианской мебелью, с тускло-розовым с бежевым ковром на полу. Там в простенке между окнами висели в ряд два небольших, писанных маслом полотна. На одном было изображено каштановое дерево, а под ним в тени лежала девушка; на другой картине эта же девушка развешивала белье на ветру. По существу, это были эскизы, и я почувствовала разочарование.

— Я и теперь не понимаю, как выглядела эта София!

Петтифер хотел было ответить, но в недрах дома прозвенел колокольчик. Петтифер накренил голову — так слушает собака.

— Это командир. Услышал нас через стенку. Простите, я отлучусь.

Вслед за ним я вышла из комнаты Молли и прикрыла за собой дверь. Он прошел дальше по коридору, распахнул дверь, и я услышала голос Гренвила:

— Что вы там бормочете все время?

— Я показывал Ребекке те две картины, что висят в комнате миссис Роджер.

— Ребекка здесь? Скажи ей, пусть войдет.

Петтифер посторонился, пропуская меня в дверь. Гренвил не лежал в постели, а сидел в глубоком кресле, поставив ноги на скамеечку. Он был одет, но колени прикрыл пледом, а в камине весело мерцало пламя. В комнате царила истинно корабельная чистота и попахивало туалетной водой, которой он смачивал волосы.

— Я думала, вы в постели, — сказала я.

— Петтифер поднял меня после обеда. Скучно целый день лежать как бревно. Так о чем вы там беседовали?

— Петтифер показывал мне некоторые ваши картины.

— Ты, наверное, сочла их очень старомодными. Но знаешь ли, сейчас у молодых художников происходит откат к реализму. Я знал, что это время наступит. Можешь взять себе одну из моих картин. В мастерской их тьма-тьмущая, гак и стоят неразобранные. Я запер мастерскую десять лет назад и с тех пор там не был. Петтифер, а где ключ?

— Спрятан для пущей верности, сэр.

— Надо будет тебе взять ключ у Петтифера, пойти туда и хорошенько там порыться — посмотреть, что там тебе понравится. У тебя найдется, куда повесить картину?