— Хорошо, — сказал я, обращаясь к Кости. — Сделаем.

Кость кивнул, но я видел — в его глазах как раз доверия ничуть не прибавилось, скорее наоборот, появилась подозрительность. Он скользнул взглядом по моему лицу, задержался на глазах, потом переметнулся на Гришу, который стоял рядом. Кость что-то оценивал, просчитывал, взвешивал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Расходимся.

Бивень кивнул своим, поднял руку, и группа, которую он вёл, начала собираться у выхода. Кость опять отошёл в тень и растворился в темноте.

— Ну, — Гриша повернулся ко мне. — Пошли, что ли? Покажу тебе Северную заставу, раз тебе память отшибло.

Мы вышли из котельной, когда ночь ещё держала город в своих тёмных объятиях. Но над самой верхушкой стены, в полумраке кажущейся нерушимым монолитом, тонкая полоска неба уже начала светлеть. Та самая пора, когда всё вокруг кажется призрачным, ненастоящим — ни ночь, ни утро, а какая-то серая, размытая пустота, в которой тени теряют чёткость, а звуки становятся приглушёнными, словно тонут в вате.

Гриша двигался быстро, почти бесшумно. Я шёл следом, стараясь не отставать и запоминать дорогу. Узкие переулки, грязные, заваленные каким-то хламом — битым кирпичом, ржавыми бочками, обломками досок. Сейчас в предрассветном полумраке мне удалось разглядеть чуть больше, чем вчера.

Дома здесь стояли вплотную друг к другу, их стены были покрыты копотью, окна заколочены или затянуты грязной тканью. Похоже, в некоторых из них жили. Меня это, признаться, удивило. Я думал, что вокруг сплошная заброшка, и только беспризорники ютятся в нерабочей котельной. Но, похоже, я сильно ошибался. Вокруг были ещё жильцы, скорее всего такие же маргиналы и отбросы общества, как и мои новые товарищи.

Воздух пах гарью, и утренней сыростью. А ещё ощутимо тянуло стоками. Похоже, не так далеко текла река. Не та большая, рядом с которой я оказался, едва попав в этот мир. Скорее, протока или речушка, но в этом городе сливали помои куда только могли, от того воздух тут был не такой как в Кузне. Там только уголь и выхлопные газы. Здесь же — вонь отхожего места. Настоящая клоака.

Пара раз Гриша резко сворачивал, увлекая меня в тень, и я слышал, как где-то неподалёку проходят небольшие отряды гулко топая тяжелыми сапогами. Может чёрные вышли на охоту, а может стража, которая успела нагрянуть к нам с утра, но так толком и не обшарившая котельную. Тяжёлые шаги, глухие голоса, лязг металла — оружия или снаряжения. Я не видел тех, кто шёл, только угадывал их присутствие по звукам и по тому, как напрягался мой спутник.

— Пронесло, — шептал Гриша, когда опасность миновала, и мы снова выходили на свет. — Идём. Главное выбраться в район поприличней.

Я внимательно слушал и старался вникнуть во всё, о чём он говорил. Правда Гриша, по большей части, молчал. Но, глядя на него, я понимал: пацан хорошо ориентируется. Знает эти улицы, знает, где и когда может появиться патруль, знает, какие переулки ведут к нужному месту, а какие в тупик. Он не просто выживает здесь — он живёт этим мрачным городом, дышит им. Это сразу бросалось в глаза.

Я пока предпочитал двигаться за Гришей и наблюдать. Моё время ещё придёт. А пока нужно учиться, смотреть, запоминать.

В какой-то момент, когда мы свернули в очередной переулок и Гриша убедился, что патрулей поблизости нет, он остановился, повернулся ко мне.

— Слушай, Огрызок, — сказал он негромко. — Не знаю, правда или нет, что ты нихрена не помнишь. Может, прикидываешься, может, тебе это для чего-то надо. Не моё дело.

Он говорил серьёзно, без обычной своей дурашливости. От того и речь стала правильней, словно с другим человеком общаешься.

— Я тебе так скажу. Смотри. Главное наше оружие — не в том, чтобы шкериться по углам.

Он показал рукой на свои лохмотья, потом на мои.

— А в том, чтоб с толпой слиться. Понял?

Я кивнул, хотя не до конца понимал, к чему он ведёт.

— Поэтому мыться нужно почаще, — продолжил Гриша. — И одежду стирать, как и говорил Кость. И в целости её содержать. Чтоб если увидят — не подумали сразу, что мы беспризорники. Потому что беспризорника сразу — хвать, и в артель. А если ты похож на нормального пацана, который просто по делам идёт, — к тебе и вопросов меньше.

— Понятно, — сказал я.

— Вот, — Гриша кивнул, довольный, что до меня дошло. — Когда выйдем на главные улицы — идём так, будто нас мать домой ждёт. Ну, или отец. И накормить собираются. Плечи расправили, лица румяные… ну, насколько могут быть румяные такие, как мы, — он усмехнулся собственной шутке. — Глаза спокойные, никуда не смотрим по сторонам лишний раз. Если вдруг остановят — так и говорим: «Мамка меня дома ждёт, дядь, наругает, если задержусь». Уж если так не проканает — тогда дёру.