Чанс (у телефона). Иди сюда, перезвони ей.

Принцесса. Машину оставлю в Новом Орлеане и полечу самолетом в… в… в… Таксон. Надо привлечь Штрауса, пусть займется моей рекламой. И нужно хорошенько замести следы последних нескольких недель… в аду!

Чанс. Иди сюда. Вот, перезвони ей.

Принцесса. Чего-чего?

Чанс. Поговори с ней обо мне и о Хевенли.

Принцесса. Поговорить о мальчишке с пляжа, которого я подобрала ради удовольствия, чтобы отвлечься от депрессии? Теперь, когда кончился кошмар? Связать свое имя Александры дель Лаго, обладательницы… Ты же меня используешь. Просто используешь. Когда ты был мне нужен, то закричал: «Кресло-каталку!» Так вот, кресло-каталка мне не понадобилось, я сама выкарабкалась, как и всегда. Я вернулась в страну великанов-людоедов, где теперь живу одна. Чанс, ты проехал то, мимо чего нельзя было проезжать. Проехал мимо своей лучшей поры, мимо молодости. Это все, что у тебя было, а теперь этого нет.

Чанс. Да кто бы говорил, черт подери! Смотри. (Силой поворачивает ее к зеркалу.) Погляди в зеркало. Что ты там видишь?

Принцесса. Я вижу Александру дель Лаго, актрису и звезду. Теперь твоя очередь, что ты видишь?

Чанс. Я вижу Чанса Уэйна…

Принцесса. Франца Альбертцарта, лица которого безжалостно коснется завтрашнее утреннее солнце. Конечно, в самом начале ты был увенчан лаврами, на твоих золотистых волосах покоился лавровый венок, но золото тускнеет, а лавры вянут. Посмотри на себя, на жалкое чудовище… (Она гладит его по макушке.) Конечно, мне известно, что я тоже чудовище. Но с одним отличием. Знаешь, в чем оно? Нет, не знаешь. Так я тебе скажу. Из страсти и мучений своего существования я создала нечто, что могу открыть миру – скульптуру почти героическую, с которой я могу сбросить покров, и это правда. А ты? Ты вернулся в город, где родился, к девушке, которая не желает тебя видеть, потому что ты наполнил ее тело такой гнилью, что ее пришлось резать, вычищать и вешать на крюк, словно приготовленного для воскресного обеда цыпленка… (Он замахивается, чтобы ударить ее, но его поднятый кулак устремляется вниз и ударяет его в живот. Чанс сгибается пополам и жалобно вскрикивает. В пальмовой рощице шумит ветер, еле слышно вступает печальная музыка.) Да, и ее брат, один из тех, кто ко мне приходил, угрожал тебе тем же самым. Кастрировать тебя, если ты здесь останешься.

Чанс. Дважды этого сделать нельзя. Ты проделала это со мной утром, вот на этой кровати, где я имел честь, имел огромную честь…

Ветер шумит сильнее. Они отходят друг от друга: он – к кровати, она – к маленькому туалетному столику.

Принцесса. Годы проделывают с женщиной то же самое… (Ссыпает со столика в сумочку жемчуга и пузырьки с таблетками.) Ну…

Внезапно она бессильно обмякает, ее ярость улетучивается. В ее лице и голосе проявляется какая-то неуверенность, выдающая то, что она вдруг понимает, что ожидающее ее будущее – отнюдь не череда триумфов. Она по-прежнему держится величественно, когда подхватывает серебристый норковый палантин и закутывается в него. Тот моментально сползает у нее с плеч на пол; она, похоже, этого не замечает. Чанс поднимает палантин и набрасывает ей на плечи. Она презрительно фыркает и поворачивается к нему спиной. Затем решительности у нее убавляется, она поворачивается к нему лицом и смотрит испуганным, одиноким и нежным взглядом огромных темных глаз.

Принцесса. Я уезжаю, пора ехать. (Он слегка кивает, ослабляя виндзорский узел черного вязаного галстука. Она по-прежнему смотрит на него.) Ну так ты едешь или остаешься?

Чанс. Остаюсь.

Принцесса. Тебе нельзя здесь оставаться. Я отвезу тебя в соседний город.

Чанс. Спасибо, но… Спасибо, принцесса.

Принцесса (хватая его за руку). Едем, тебе нужно уехать вместе со мной. Мое имя связано с твоим, мы вместе зарегистрировались в отеле. Что бы с тобой ни случилось, в это впутают и меня.

Чанс. Все, что могло со мной случиться, уже случилось.

Принцесса. Что ты пытаешься доказать?

Чанс. У всего должен быть смысл, так, принцесса? Я о том, что если жизнь не имеет смысла, то ты ничего не достиг, всегда что-то оставалось, всегда чего-то не хватало, так ведь? Так вот, во всем по-прежнему должен оставаться смысл.

Принцесса. Я пошлю коридорного за багажом. Тебе лучше спуститься вместе с ним.

Чанс. Я не предмет твоего багажа.

Принцесса. А чем еще ты можешь быть?

Чанс. Ничем… но не предметом твоего багажа.

ПРИМЕЧАНИЕ. В этой сцене очень важно, чтобы поведение Чанса означало самоосознание, а не жалость к самому себе. В нем должны проявляться достоинство и честность обреченного человека. В Чансе и Принцессе нужно показать единение потерянных людей, но без фальшивой сентиментальности, а с правдивостью моментов, когда люди разделяют обреченность, когда вместе идут на расстрел, потому что Принцесса так же обречена. Она, в отличие от Чанса, больше не может повернуть время вспять, и время одинаково безжалостно к ним обоим. Для Принцессы – очень недолгое возвращение к призрачной славе. Сообщенное Салли Пауэрс может быть и наверняка является правдой, но показать, что она идет навстречу триумфу – значит исказить перспективу ее будущего. Принцесса подсознательно признается себе в этом, когда садится на кровать лицом к зрителям рядом с Чансом. Их обоих ждет катастрофа, и в глубине души она это знает. Они сидят рядом на кровати, как пассажиры на одной скамье в поезде.

Принцесса. Чанс, нужно двигаться дальше.

Чанс. Двигаться куда? Мне нельзя было проезжать мимо своей молодости, но я ее проехал.

Вступает печальная музыка и продолжается вплоть до занавеса.

Принцесса. Ты еще молод, Чанс.

Чанс. Принцесса, возраст некоторых людей можно определить только по уровню накопившейся в них гнили. По этой мерке я – древний старец.

Принцесса. А я кто? Знаю, я мертва, как старая египетская… Забавно, да? Мы еще сидим рядышком в этом номере, словно на одной скамье в поезде… и вместе куда-то едем… Гляди. Вон ослик ходит кругами, поднимая воду из колодца… (На что-то показывает, словно из окна поезда.) Смотри, пастушонок гонит стадо. Какая старая, безвременная страна. Гляди…

Все громче и громче тикают часы.

Чанс. Нет, послушай. Я не знал, что здесь есть часы.

Принцесса. По-моему, часы есть везде, где живут люди…

Чанс. Он идут – тик-так – тише, чем бьется сердце. Но это мина замедленного действия, она скоро взорвется и разнесет мир, в котором мы жили, на мелкие обгорелые кусочки… Время – кто может его одолеть, кто когда-нибудь сможет его победить? Может, герои и святые, но только не Чанс Уэйн. И я ведь чем-то жил… временем?